Эларис: День, когда всё изменилось - Алёна Орион

— Ты пахнешь озоном и жженой медью, — не оборачиваясь, заметила леди Кейрн. — Ты снова заперлась в лаборатории после занятий?

Флейм машинально потерла кончики пальцев — на них всё еще ощущалось покалывание после стабилизации солей магния.

— Нужно было довести до ума один эксперимент, — ответила она, глядя на угасающие угли в камине. — Я так увлеклась, что не заметила, как наступил вечер. Магия требует точности, мама. Стоит ошибиться в пропорциях на волосок — и вместо чистого пламени получишь облако едкой гари.

— Магия требует не только точности, Флейм. Она требует всей тебя, — мать наконец подняла глаза. В них не было гнева — только какая-то бесконечная, выматывающая усталость. Она медленно протянула руку и коснулась щеки дочери. Пальцы матери были прохладными, как остывший пепел.

— Вчера в карете я была резка. Весь день корила себя. Ты взрослая женщина, преподаватель Академии, а я говорила с тобой как с ребенком. Прости меня.

Флейм растерялась. Она ожидала всего что угодно, но не этого покаянного шепота.

— Всё в порядке, мам. Я понимаю... ты беспокоишься о долгах рода.

— Не только о них. Деньги — это просто бумага и металл, их можно заработать или украсть. Сегодня я хочу поговорить с тобой о единственной валюте, которую нельзя вернуть. О времени.

Она медленно встала и подошла к зеркалу в бронзовой раме, у которого они стояли вчера перед балом.

— Подойди сюда.

Флейм неохотно подчинилась, оказавшись за спиной матери. Вчера это зеркало показывало «завершенную картину» и «дерзкий набросок». Сегодня, без грима и корсетов, отражение казалось беспощадным.

— Видишь это? — мать коснулась пальцем едва заметной сеточки морщин у своих глаз. — Я была такой же, как ты. Моя искра была не такой сильной, но она была. Я помню, как бегала по рынку, как смеялась над глупыми шутками молодых дворян. Мне казалось, что этот полдень будет длиться вечно. Но у человеческой жизни есть одно проклятие, Флейм. Мы меняемся. Каждое утро зеркало забирает у нас по капле света.

Леди Кейрн медленно повернула голову. Её взгляд был прозрачным и острым, как битое стекло.

— Мадам Тиссо видела тебя сегодня в Книжном лавке. Сказала, ты была не одна…

Флейм похолодела. Удар был нанесен мастерски — под прикрытием нежности.

— Мы… просто столкнулись случайно, — голос Флейм прозвучал хрипло. — Он... он ищет редкие манускрипты.

— Конечно, — мать горько улыбнулась и снова повернулась к зеркалу. — Ты думаешь, я боюсь за твоё целомудрие? Или за репутацию перед Вейном? Глупости. Я боюсь за твоё сердце. Посмотри в отражение и представь его рядом.

Воображение Флейм послушно дорисовало за плечом высокую фигуру в сером плаще.

— Он — из рода Таэл, — тихо продолжила мать. — Он видел, как строился этот город, и увидит, как он превратится в руины. Через сорок лет я буду лежать в сырой земле, а ты будешь стоять здесь, и твои руки будут дрожать. Твоё внутреннее пламя начнет гаснуть, потому что тело станет для него слишком хрупким сосудом. Ты станешь... мной. Или даже старше.

Мать сделала паузу, и Флейм почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— А теперь скажи мне: что в этот момент будет делать Эларион? Он будет стоять рядом с тобой, такой же безупречный, как сегодня. Его кожа будет такой же гладкой. Его дыхание — таким же легким. Он будет смотреть на твоё увядание с той вежливой эльфийской скорбью, с которой мы смотрим на букет в вазе. Красиво, печально... и совершенно неизбежно.

— Мама, хватит...

— Нет, не хватит! — голос леди Кейрн сорвался на шепот, полный боли. Она повернулась и взяла руку Флейм — теплую, живую — прижала её к своей щеке, сухой и прохладной, как старый пергамент. — Жить с эльфом для человеческой женщины — это не роман в стихах. Это пытка. Это значит каждый день видеть в его глазах доказательство собственной смерти. Ты хочешь стать для него короткой главой? Вспышкой, о которой он будет вспоминать с легкой улыбкой следующие пятьсот лет своей скучной, вечной жизни?

Мать отпустила её руку и закрыла глаза.

— Лорд Вейн состарится вместе с тобой. Вы будете сидеть у этого камина, вспоминать общую молодость и вместе уходить в сумерки. В этом есть своеобразное милосердие — не быть единственным, кто меняется, пока партнер остается божественно прекрасным.

Флейм смотрела в зеркало, и ей казалось, что её собственная душа внутри сжимается, превращаясь в крошечную, испуганную точку. Образ Элариона в её мыслях теперь был неразрывно связан с этим холодным, вечным сиянием, которое не греет, а лишь подчеркивает темноту.

— Я просто гуляла с ним, мама, — выдохнула Флейм, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы злости и бессилия. — Один день. Я просто хотела почувствовать себя живой, а не... «наброском» или «партией для брака».

— Ты и так живая, — мать медленно вернулась в свое кресло и снова уставилась на угли. — Я не запрещаю тебе видеть его. Это было бы глупо. Я просто прошу тебя... каждый раз, когда ты будешь смотреть в его глаза, вспоминай это зеркало.

Флейм ничего не ответила. Горло сдавило спазмом.

— Доброй ночи, мама, — выдохнула она и почти выбежала из комнаты.

Весь восторг дня теперь казался ей пеплом на языке. Она заперлась в своей спальне и рухнула на кровать, не зажигая огня. В темноте слова матери звучали еще громче.

«Короткая глава в его книге».

Она вспомнила его взгляд в лавке у фонтана. Могла ли она действительно стать для него просто мгновением, которое забудется с рассветом? Флейм сжала кулаки. Где-то там, в северном квартале, стояла старая библиотека, и часы неумолимо отсчитывали время до «третьего часа». Мать хотела напугать её старостью, но вместо этого она разожгла в Флейм яростное, почти болезненное желание доказать обратное.

«Если я — всего лишь вспышка, — подумала она, — то я буду гореть так ярко, что все эльфы ослепнут. Что даже через пятьсот лет, глядя на северное сияние, они будут видеть только меня».

Пока Флейм только готовится устроить Эларису «яркий финал» и заставить высокомерных эльфов ослепнуть от своего огня, в другом уголке этого мира одна наша соотечественница уже вовсю переписывает правила под себя!

Приглашаю вас окунуться в совершенно другую историю — жаркую, откровенную (18+) и чертовски веселую!

Что будет, если Катя, устав от выговоров бывшего любовника-начальника, случайно шагнет через зеркало прямиком на отбор невест для Владыки-дракона? Конкурентки думали, что перед ними беззащитная попаданка без магии? Как