Эларис: День, когда всё изменилось - Алёна Орион

— Так пишут в учебниках, — осторожно ответила она. — А в Эларисе не принято сомневаться в учебниках, если хочешь спокойной жизни.

— Учебники... — Эларион едва заметно фыркнул. — Дракона не нужно было спасать. Он пришёл сюда сам, с юга, когда те земли ещё не называли Пустошами. И лёд он не топил — он выжигал заразу, черную чуму, которая косила первых поселенцев. Его пламя было целебным, Флейм. Оно очищало пространство для жизни. Он остался здесь как страж, потому что полюбил это место. Добровольно. А не потому, что люди подносили ему факелы.

Флейм скрестила руки на груди, глядя на него снизу вверх.

— И откуда у дипломата из Элварии такие подробности о нашем «друге»?

— Мой пра-пра-прадед лично спорил с ним о том, в какой части гор растет самый сладкий мох, — Эларион чуть склонил голову. — Его звали Ксантир. И поверьте, его невозможно было сковать льдом. Зато у него было скверное чувство юмора: он обожал внезапно хлопать крыльями за спинами гномьих караванов и потом часами хохотал, глядя, как они собирают рассыпавшиеся товары.

Флейм не выдержала и рассмеялась. Её смех испугал стайку голубей на плече Ксантира, и они взмыли в воздух серым облаком.

— Значит, Ксантир-юморист. Это многое объясняет в характере нашего города, — Флейм посмотрела на дракона новыми глазами. — Мой отец всегда говорил...

Слова застряли в горле. Она не упоминала о нём вслух с той самой ночи, когда он ушёл, оставив их с матерью один на один с долгами и рушащимся миром.

Эларион не стал задавать вопросов. Он просто замолчал, и эта тишина вокруг вдруг стала плотной и тёплой, как одеяло.

— Он был хорошим человеком, — тихо добавила Флейм, глядя на бронзовую морду дракона. — Он верил, что Эларис — это не просто камни и стены. Это идея. О том, что можно быть разными и не пытаться друг друга уничтожить.

— Редкая идея, — отозвался Эларион. Его голос стал глубже. — И очень хрупкая.

Флейм заметила, как он, думая, что она не видит, незаметно коснулся кончиками пальцев золотистой чешуи дракона. Совсем как она.

— И вы туда же, лорд дипломат? — Флейм попыталась вернуть беседе ироничный тон, хотя сердце колотилось где-то у горла. — Перед каким же «важным делом» вам понадобилась удача нашего бронзового шутника?

Эларион убрал руку. Его взгляд на секунду задержался на её лице — быстрый, прямой.

— Перед одним разговором. Который я, кажется, откладывал слишком долго. — ответил он и, бросив на дракона прощальный взгляд, двинулся дальше.

Глава 15: Часть дыхания

Широкий гранит площади Дракона оборвался крутой, пахнущей сыростью каменной лестницей, ведущей на Нижнюю набережную. Улицы, уходящие здесь вниз к самой воде, становились уже, а благообразный мрамор Верхнего города незаметно уступал место тяжелому, просмоленному дереву и серому речному камню. Воздух здесь был другим — густым, почти плотным. Он пах печным дымом, остывающей окалиной и речной прохладой.

Они шли молча. Эларион держал шаг Флейм, не пытаясь ни ускорить его, ни отстать, и его длинный серый плащ то и дело едва слышно шуршал по подолу её шерстяного платья. Этот шорох ткани о ткань в наступающих сумерках казался слишком громким.

Из-за угла низкого каменного здания, над крышей которого торчала толстая труба, донеслось глухое, сочное ругательство. Затем что-то тяжело звякнуло — похоже, железный лом встретился с булыжником.

— Клятые человеческие недоучки! — проревел из-за приоткрытых дверей густой баритон, от которого, казалось, задрожали стекла в соседней лавке. — Намешают шлака в уголь, а мне потом выковыривай спекшийся кокс из колосников!

Флейм невольно улыбнулась и притормозила.

— Кажется, у мастера Балина снова день открытых дверей для всех демонов подземелья, — негромко пояснила она, поворачиваясь к Элариону. — Позволите? Это займет не больше минуты, но если я не вмешаюсь, он до утра будет проклинать гильдию снабжения.

Эльф едва заметно наклонил голову, выражая молчаливое согласие. В его глазах, ловивших отблески зажигающихся уличных фонарей, промелькнул вежливый интерес.

Внутри мастерской было темно и жарко. В углу, у массивного горна, окутанный облаком едкого сизого дыма, возился приземистый, невероятно широкий в плечах гном. Его борода была убрана в тугие кожаные чехлы, чтобы не обгорела, а лицо раскраснелось от злости и жара. Он яростно шуровал длинной кочергой в утробе остывающей печи.

— Добрый вечер, мастер Балин, — Флейм шагнула через порог, намеренно громко стукнув каблуком, чтобы не напугать старого мастера. — Опять воюете с колосниками?

Гном резко обернулся, вытирая пот со лба замазученным рукавом. При виде неё его кустистые брови сначала поползли вверх, а затем сошлись на переносице.

— О, магесса! — он выдохнул в сердцах, не выпуская кочерги. — Глянь, что эти паршивцы мне привезли под видом южного антрацита. Камень! Он не горит, он стекленеет и забивает тягу. А у меня партия тиглей для Академии. Если печь упадет ниже пятисот градусов, всё в брак!

— Ну-ка, дайте дорогу.

Флейм сбросила сумку на ящик с углем и подошла к горну, проигнорировав жар, от которого у обычного человека тут же перехватило бы дыхание. Закатав рукава платья до локтей, она заглянула в багровое, тускнеющее нутро печи. Огонь задыхался, придавленный тяжелой серой коркой шлака.

Она протянула руку вперед, раскрывая ладонь навстречу угасающему багровому свечению печи. Под кожей запястья лихорадочно забился пульс, высвобождая Искру.

Стихия сопротивлялась. Она упрямилась, уходила глубже, словно загнанный зверь. Едкий сизый дым мазнул по лицу, выедая глаза, в горле мгновенно пересохло. Флейм стиснула зубы, удерживая внутреннее напряжение, и надавила — неотступно, передавая горну часть собственного дыхания. Пальцы свело короткой, горячей судорогой.

— Ну же, — хрипло шепнула она. — Дыши.

Воздух внутри печи отозвался глухим хлопком. Огонь прокусил серую корку шлака и с утробным ревом рванул наружу. Белый, слепящий луч пламени ударил в потолок. Жар оказался такой силы, что Флейм отшатнулась, инстинктивно закрывая лицо рукой. Шлак на колосниках застонал, затрещал и стремительно потек жидким стеклом, освобождая тягу. Горн сыто, мощно загудел.

— Ох ты ж... — Балин завороженно уставился на бушующее пламя, а затем победно захохотал, хлопая себя по бедрам ладонями-лопатами. — Вот это я понимаю! Тяга — во!

Флейм обернулась, тяжело дыша. На щеке горел свежий мазок сажи, а пара золотых волосков выбилась из прически, липнув к влажному лбу. Внутри всё еще пело от шальной, победительской радости — той самой, которую ни одна академическая занудная лекция не могла ей дать.

Она перехватила взгляд Элариона, столкнувшись с ним глазами всего на мгновение, и сразу повернулась к гному.

— С вас четыре флакона