Эларис: День, когда всё изменилось - Алёна Орион

Пальцы сомкнулись на раскаленном металле и пульсирующем кристалле. Флейм до боли сжала кулак, вливая собственную Искру навстречу взрыву, глуша чужой хаос своей чистой волей.

Воздух внутри кулака хрустнул. Глухой, утробный хлопок ударил по барабанным перепонкам. Сквозь сжатые пальцы Флейм брызнул сноп ядовитых серых искр, и по аудитории мгновенно пополз тошнотворный, сладковатый запах паленой кожи.

Она тяжело, шумно выдохнула и медленно разжала сведенную судорогой кисть. Изувеченный, почерневший комок шлака со стуком покатился по деревянной столешнице. На центре ладони Флейм, наискось, вздулся багровый, страшный ожог.

Студенты сидели, буквально вжавшись в стулья и боясь пошевелиться.

— Занятие окончено, — голос Флейм прозвучал хрипло, но проступивший в нем металл заставил первокурсников вздрогнуть. — Все вон. Джейнс, если ты еще раз перепутаешь толченый кварц с пыльцой огневика, я заставлю тебя переписывать весь архив Согласия.

Лаборатория опустела за полминуты. Флейм осталась одна в облаке оседавшей меловой пыли. Она подошла к алхимической раковине и подставила искалеченную руку под струю ледяной проточной воды. Заскрежетала зубами, ловя ртом воздух и глотая рвущийся из горла стон. Боль была ослепительной. Отрезвляющей. Настоящей.

Она смотрела, как вода смывает остатки серой гари, и её решение окончательно кристаллизовалось, становясь твердым, как алмаз. Огонь обжигает. Это непреложный закон термодинамики. И она скорее сама превратится в пепел, чем позволит Элариону сгореть на её руках.

* * *

Ветер во внутреннем дворе Академии был безжалостен, он с сухим шелестом гнал по брусчатке палую листву. Флейм толкнула тяжелую створку двери здоровой рукой. Обожженную кисть, туго замотанную чистым бинтом, она глубоко спрятала в карман рабочего платья, плотно прижав к бедру, чтобы унять дрожь.

Эларион ждал её у крайней колонны.

Сердце Флейм сделало безумный, болезненный рывок и с грохотом обрушилось вниз. В этот раз на нем не было безупречного, застегнутого на все пуговицы дипломатического мундира. Только темная дорожная куртка из плотной кожи, воротник которой трепал холодный ветер. Серебристые волосы были слегка растрепаны. Он выглядел... живым. Настоящим. Лишенным своей многовековой ледяной брони, которую так тщательно оберегал его народ.

Увидев её, он мгновенно отделился от каменной опоры и сделал два быстрых шага навстречу. В его зеленых глазах светилась та самая уязвимая, открытая искренность, которую она так отчаянно и бережно выманивала вчера у реки.

— Флейм, — его голос звучал низко, мягко, заставляя вибрировать сам воздух между ними. Он остановился в шаге от неё, жадно вглядываясь в её лицо. — Я ждал. Нам нужно поговорить...

— Вы еще не уехали, лорд Эларион? — её слова разрезали пространство площади, как осколок грязного льда. Голос Флейм прозвучал тонко, звеняще, с идеальной, отточенной светской надменностью, которой она годами отбивалась от навязчивых кавалеров.

Эларион замер. Его серебристые брови едва заметно сошлись на переносице.

— Я никуда не еду, — он чуть подался вперед, пытаясь поймать её намеренно ускользающий взгляд. — Я отправил официального курьера наместнику Элварии. Сегодня на рассвете. Помолвка отменена, Флейм. Я остаюсь в столице.

Флейм заставила мышцы лица подчиниться и растянула губы в кривой, откровенно снисходительной улыбке. Пальцы обожженной руки в кармане судорожно сжались, сминая бинт. Новая, ослепительная волна агонии прострелила руку до самого локтя. Отлично. Эта боль была её единственным якорем, не позволявшим сорваться в крик, выдать себя и броситься в его объятия.

— Какая глупая, сентиментальная нелепость, лорд Таэл, — она высокомерно вскинула подбородок, глядя на него снизу вверх, но с таким видом, словно отчитывала нерадивого студента. — И ради чего, позвольте спросить, такие шекспировские жертвы? Уж не хотите ли вы сказать, что одна мимолетная прогулка по рынку и пара дешевых фокусов над водой заставили высшего эльфа перечеркнуть вековые планы своего дома?

Улыбка на губах Элариона погасла мгновенно, стертая ледяным сквозняком. Зеленый взгляд потяжелел, сканируя её лицо с пугающей проницательностью.

— Вчера на мосту это не было фокусом, — тихо произнес он, и его голос дал глубокую трещину. — Я чувствовал твой огонь. Я чувствовал тебя.

— Это была обычная физика, Эларион! — Флейм коротко, сухо рассмеялась. Звук получился резким, царапающим горло. — Обычный резонанс Искры и стихии, ничего более. Не путайте банальную экзотермическую реакцию с перстом судьбы. Вы были великолепным, изысканным развлечением. Столица скучна до тошноты, моя матушка душит меня перспективой замужества с лордом Вейном, а тут подвернулись вы — правильный, застегнутый на все пуговицы эльф. Идеальная живая игрушка, чтобы разогнать тоску перед неизбежным браком.

Флейм украдкой взглянула на эльфа. Она ждала, что он отступит. Ждала ледяного эльфийского презрения, которое избавит её от необходимости продолжать эту казнь.

Но Эларион не двинулся с места.

Холодный ветер трепал воротник его кожаной куртки, серебристая прядь упала на лоб, но взгляд зеленых глаз оставался пугающе, невыносимо сфокусированным. В нем не было злости — только отчаянное, упрямое нежелание отдавать её этой лжи.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума — до того расстояния, где Флейм могла уловить его запах морозного леса. Его рука поднялась, замирая в воздухе в дюйме от её плеча, словно он всё еще не смел коснуться её без разрешения.

— Вчера на мосту твоя Искра говорила иначе, Флейм, — произнес он. Голос Элариона лишился всей дипломатической плавности, став низким, хриплым, сорванным на глубокое земное чувство. — Огонь нельзя заставить притворяться. Посмотри на меня. Не в сторону, не на эти камни. Посмотри мне в глаза и повтори это еще раз. Была ли это игра?

Флейм почувствовала, как под этим взглядом её выстроенная плотина начинает покрываться глубокими трещинами. Внутри неё Искорка заскулила, требуя прекратить этот кошмар, размотать бинты и сознаться во всём. Проклятый эльф видел её насквозь.

Чтобы не сорваться, она судорожно, всем весом вжала обожженную ладонь в бедро прямо через ткань кармана. Новая, дикая вспышка боли ослепила её, вернув жестокую, трезвую ясность.

«Он сгорит. Заживо растворится».

Флейм заставила себя поднять голову. В её карих глазах, подернутых золотистой дымкой, не осталось ничего, кроме злой, расчетливой пустоты.

— Магия огня всегда откликается на того, кто готов подкинуть ей дров, лорд Таэл, — её голос прозвучал ровно, с той леденящей, скучающей интонацией, которой пользуются сытые хищники. — На мосту мне хотелось зрелищ. Вы дали мне это зрелище своим забавным, неуклюжим восхищением. Но вы же не думали всерьез, что я собираюсь тащить на себе груз вашей сломанной дипломатической карьеры? Мне нужна осязаемая, материальная жизнь. Шумная, богатая, понятная. С золотом лорда Вейна, с его пастбищами, связями и защитой в этом городе. И мне совершенно точно не нужен нищий отступник, играющий в трагического бунтаря. Уезжайте домой, лорд Таэл.