Эларис: День, когда всё изменилось - Алёна Орион

Глава 20: Пепел над Эларисом

Густое, удушливое облако известковой пыли выплюнуло их с крыльца особняка прямо на брусчатку. Улица встретила беглецов оглушительным, первобытным звуковым хаосом. Знакомый, безопасный Единый Эларис бился в предсмертной агонии.

Брусчатка Центрального квартала прямо на глазах вздыбилась с тошнотворным, сухим скрежетом и ухнула вниз, открывая зияющий, кривой разлом. Из провала в сизое небо ударил столб едкого дыма, намертво забивая легкие. Глубоко в недрах расколотой земли стремительно нарастало низкое, вибрирующее гудение — словно ломались гигантские гранитные кости самого континента.

— К Академии! — Флейм перекрыла сорванным голосом грохот рушащегося камня.

Разум, очищенный адреналином от недавнего эмоционального истощения, лихорадочно просчитывал варианты и выдал единственный верный маршрут. Академия. Каждый житель столицы твердо знал: там, за чугунными воротами, сосредоточена самая плотная концентрация силы на квадратный ярд. Если Эларису суждено рухнуть в Бездну, тяжелые защитные контуры учебных корпусов уцелеют последними.

Забыв про оставленную в рухнувшей прихожей сумку, Флейм мертвой хваткой перехватила запястье леди Кейрн и рванула вперед, увлекая онемевшую от ужаса мать за собой. Обожженная правая кисть, прижатая к бедру, от каждого резкого движения взрывалась пульсирующей агонией, но Флейм лишь сильнее стискивала зубы. Вейн, тяжело, со свистом хрипя и обильно потея, с топотом несся следом, окончательно растеряв остатки своего аристократического лоска.

Они бежали сквозь плотную пелену летящего строительного мусора, лавируя между обезумевшими людьми, перевернутыми телегами и бьющимися в панике лошадьми. Центральный рынок, еще вчера пульсирующий смехом, торговлей и уличной музыкой, на глазах превращался в дымящуюся, сюрреалистичную свалку.

Флейм резко взяла вправо, огибая стремительно расширяющуюся трещину в булыжниках. Знакомая пекарня тетушки Марты сложилась пополам, раздавленная рухнувшей башней соседнего ломбарда. Медная вывеска в виде пузатого кренделя валялась в грязи, расколотая надвое. В серой известковой пыли под сапогами с сухим хрустом забилось мелкое стекло вперемешку с раздавленными вишневыми конвертиками. Густой, сладкий, домашний аромат корицы и томленой ягоды, который каждое утро казался Флейм символом абсолютного уюта, теперь страшно и противоестественно смешивался с запахом раскаленного камня и свежей крови.

Чуть дальше полыхала книжная лавка «Старый фолиант». Тяжелая дубовая крыша уже провалилась внутрь, и мощные восходящие потоки горячего воздуха выбрасывали в небо обугленные страницы древних манускриптов. Охваченные огнем листы кружились над площадью, словно стая пылающих золотых птиц, осыпаясь на плечи бегущих горожан серым, невесомым пеплом. Прошлое Элариса сгорало вместе с его настоящим.

У поворота в Ремесленный квартал земля ходила ходуном, уплывая из-под ног. Флейм на ходу выхватила из общего хаоса знакомую, невероятно широкую фигуру мастера Балина. Старый кузнец тяжело прихрамывал, его борода была полностью припорошена серой строительной крошкой, но в мозолистых руках хищно сверкал тяжелый стальной лом. Он яростно, с диким рычанием отбрасывал в сторону дымящиеся балки рухнувшего навеса, вытаскивая из-под завалов щуплого халфлинга в разодранном пестром жилете. Тот самый скрипач с площади был жив. Но его маленькая скрипка, намертво зажатая в левой руке, превратилась в бесполезную, разбитую горстку щепок. Музыка этого города умерла вместе с ней.

Стиснув челюсти до острой боли, Флейм заставила себя смотреть только вперед, не оборачиваясь на крики. Она инстинктивно вливала остатки Искры в собственные мышцы, буквально пробивая плечом дорогу для себя и матери сквозь паникующую толпу.

Они ворвались на площадь перед Академией. Могучие чугунные ворота оказались распахнуты настежь, а над учебными корпусами уже гудел, переливаясь фиолетовыми сполохами от колоссального напряжения, тяжелый купол магического барьера. Воздух внутри контура мелко дрожал, жадно питаясь от скрытых подземных накопителей, но брусчатка там оставалась абсолютно неподвижной и целой. Флейм последним рывком втащила спотыкающуюся мать и багрового, задыхающегося Вейна за спасительную светящуюся черту силового поля.

Сделав два тяжелых шага в сторону, она обессиленно оперлась левым плечом о холодные прутья чугунной ограды. Легкие горели адским огнем, во рту стоял тошнотворный, солоноватый привкус цемента и пыли. Флейм жадно, судорожно глотала воздух, глядя поверх голов обезумевшей толпы вдаль.

Мир вокруг нее внезапно, пугающе оглох. Звуки толпы словно отодвинулись за плотную стену.

Там, где еще утром гордо взмывали в синеву неба изящные белые шпили Северного квартала — резиденции эльфийских посольств, — сейчас клубился густой, смоляной, непроглядный дым. Прямо на глазах Флейм земля под дворцами Элариса стремительно, катастрофически просела, образуя гигантскую, заглатывающую камень воронку. Гордые, выверенные веками башни дрогнули и, словно подкошенные, беззвучно сложились внутрь разлома, навсегда исчезая в черной пучине недр.

Внутри у Флейм всё захолодело, обрываясь в такую же бездну. Северного квартала больше не было. А значит, эльфийская миссия, посольство... Эларион. Тот самый безупречный дипломат, которого она всего час назад заставила возненавидеть себя, остался там, на пути этого сокрушительного обвала.

Глава 21: Шаг в Бездну

Облако черного пепла от рухнувшего Северного квартала с глухим гулом ударило в силовой купол Академии, растекаясь по фиолетовому щиту грязными, маслянистыми разводами.

Флейм стояла, намертво вцепившись левой рукой в чугунные прутья ограды. Башен посольства больше не существовало. Только гигантская, дымящаяся рана на теле столицы, проглотившая здание вместе со всеми, кто там находился.

Слова леди Таэл вспыхнули в сознании новым, издевательским и пугающим смыслом: «Он сгорит. Вы станете для него палачом».

Эльфийская провидица, привыкшая к безупречной симметрии, ошиблась в физике процесса, но её пророчество оказалось смертоносно точным. Оно замкнулось прямо сейчас, и триггером стала сама Флейм. Её хваленая человеческая гордость, её раскаяние и глупая попытка спасти Элариона от собственной «неправильной температуры» сработали как идеальный конвой. Отвергнув его на аллее Академии, вылив на него ушат расчетливой, подлой лжи про золото Вейна, она собственноручно вытолкнула его обратно — туда, где эльфийская выправка требовала от него быть. Прямо в эпицентр раскола.

Спасая дипломата от своей нестабильной Искры, она хладнокровно обрекла его на уничтожение в Бездне. Разум отчаянно искал лазейку. Одну-единственную формулу, в которой Эларион оставался жив. Флейм привыкла мыслить переменными и причинно-следственными связями, и теперь эта безжалостная физика выжигала её изнутри. Если бы она не солгала. Если бы позволила себе слабость и задержала его хотя бы на четверть часа. Возможно, сейчас он стоял бы здесь, рядом с ней, под защитой нерушимого фиолетового барьера. Но каждое уравнение сводилось к одному и тому же мучительному ответу.

Она сама отпустила его.

Последними словами, которые он услышал от неё, были не признание и не просьба остаться. Только ложь. Холодная, расчетливая ложь. Если