Эларис: День, когда всё изменилось - Алёна Орион

Флейм сделала уверенный, широкий шаг в сторону, освобождая себе дорогу к воротам. Эларион отшатнулся. Воздух между ними стремительно остывал, превращаясь в монолитную стену извести. Его черты разгладились, став недосягаемыми и гладкими, как поверхность застывшего зеркала.

— Прошу прощения за мою навязчивость, леди Кейрн, — произнес он с безупречным, ледяным поклоном, который этикет требовал для чужих, неприятных людей. — Рад, что мы прояснили этот... экзотермический резонанс до того, как недоразумение зашло слишком далеко.

Она прошла мимо, едва не задев его плечом. Взгляд Элариона резал её лопатки ледяными лезвиями, но она не замедлила ход. За её спиной маска безупречного, высокомерного дипломата с оглушительным внутренним лязгом захлопнулась навсегда, навечно пряча того теплого, открытого мужчину, которого она посмела узнать вчера

Флейм шла по каменной аллее Академии, четко, ритмично чеканя каждый шаг, словно отсчитывая метры до спасения. Ногти здоровой руки до крови впились в ладонь, а обожженные пальцы в кармане горели адским пламенем.

Она выиграла. Она спасла его нить. И прямо сейчас, больше всего на свете, ей хотелось упасть на эти ледяные серые камни и больше никогда не дышать.

Глава 19: Расколотое зеркало

Дорога от Академии до особняка Кейрнов стерлась из памяти, превратившись в одно сплошное, серое, удушливое пятно. Флейм шла механически, тяжело вбивая каблуки кожаных сапог в брусчатку Центрального квартала и не замечая прохожих. Обожженная правая ладонь в кармане платья пульсировала тупой, ритмичной болью, от которой сводило мышцы до самого плеча. Каждое биение пульса в горле эхом напоминало о главном: она только что собственными руками, хладнокровно и расчетливо, растоптала единственное настоящее чувство в своей жизни. Она спасла его нить. Но плата за эту жизнь оказалась непомерно высокой.

Тяжелая входная дверь особняка поддалась с натужным, жалобным скрипом. В прихожей было неестественно, вызывающе светло. Густой, липкий запах жареного жирного мяса, приторного цветочного парфюма и дорогого трубочного табака с порога грубо ударил в нос, безжалостно вытесняя привычный, строгий аромат домашней лаванды и вековой пыли. Флейм даже не остановилась у зеркала. Плотно прижав раненую правую кисть к бедру сквозь складки шерстяной юбки, она глубоко вдохнула чужие запахи и шагнула в малую гостиную.

Мать сидела в своем привычном кресле у камина. Идеально прямая спина, бледные пальцы, неподвижно сцепленные на коленях. Её лицо казалось застывшей мраморной маской, на которой лихорадочным, темным блеском горели только глаза.

У высокого окна, заложив руки за спину, монументально возвышался лорд Вейн. Его грузная фигура в бордовом бархатном камзоле, густо расшитом тяжелой золотой нитью, смотрелась уродливым, свежим кровавым пятном на фоне выцветших, благородных обоев старого дома. На низком столике, прямо перед леди Кейрн, лежал широкий свиток плотного пергамента, скрепленный министерскими гербовыми лентами.

Ловушка захлопнулась с безупречной, удушающей светской грацией.

— Флейм, — голос леди Кейрн прозвучал сухо, напоминая шелест пересохших осенних листьев. — Лорд Вейн оказался невероятно щедр и благороден. Он любезно согласился выкупить и погасить все векселя нашего рода еще до официального оглашения помолвки в ратуше. Бумаги подписаны.

Вейн медленно повернулся на каблуках. Его окладистая, надушенная борода победно топорщилась, а в маленьких глазках читалось липкое, сытое удовлетворение собственника, который только что удачно перекупил редкую племенную кобылу на престижном аукционе.

— Ваша матушка — женщина редкого практического ума, леди Флейм, — раскатисто прогудел он, тяжелым, хозяйским шагом сокращая дистанцию. Старые половицы жалобно прогнулись и заскрипели под его массивными сапогами. — В наше неспокойное время долгие ухаживания и пустые вздохи — непозволительная роскошь. Крепкий союз, надежные каменные стены моего северного поместья — вот что вам сейчас нужно для усмирения вашего... стихийного темперамента.

Флейм смотрела на него сквозь мутную, серую пелену абсолютного эмоционального истощения. Ей хотелось закричать. Хотелось выпустить Искру из покалеченных пальцев и сжечь этот бордовый бархат вместе с его пастбищами и табаком дотла, оставив на ковре лишь кучку черного пепла. Но внутри её существа зияла только звенящая, мертвая пустота. Она сделала свой выбор там, на ледяном ветру у колоннады Академии. Она выбрала жизнь Элариона. Эта душная комната, этот пропахший сыростью лорд, этот пергамент на столе — лишь логичная, неизбежная цена её диверсии.

Вейн остановился вплотную, обдавая её влажным, тяжелым жаром. Он властно протянул свои мясистые руки и уверенно перехватил левую ладонь Флейм. Кожа лорда оказалась неприятно горячей и влажной от пота.

— Полагаю, мы можем скрепить наш договор прямо сейчас... — пророкотал он, опуская грузную голову к её пальцам.

Он потянулся толстыми губами к её костяшкам.

И в этот самый миг мир вокруг них содрогнулся.

Это было абсолютно непохоже на обычное, природное землетрясение. Откуда-то из-под фундамента здания донесся жуткий, утробный, металлический звук, словно ломался пополам хребет исполинского железного зверя. Вибрация ударила по подошвам так резко и мощно, что Флейм пошатнулась, с силой вырывая левую руку из хватки опешившего Вейна.

Тяжелая хрустальная люстра над их головами судорожно качнулась, жалобно и пронзительно зазвеня подвесками, а в следующую секунду с оглушительным грохотом рухнула на паркет, осыпая комнату смертоносным дождем из стеклянных брызг.

Вейн с визгом, недостойным мужчины, попятился назад, неуклюже закрывая лицо руками. Вся его напыщенность и спесь слетели в мгновение ока, обнажив испуганного, трясущегося старика. Леди Кейрн вскочила с кресла, вцепившись до побеления суставов в резной деревянный подлокотник.

Воздух в гостиной стремительно менялся, становясь ледяным. Запах табака и парфюма начисто сдуло морозным сквозняком — из-под пола, сквозь расширяющиеся, как черные голодные рты, трещины в паркете, ударило густой, первобытной вонью жженой серы, вековой гнили и раскаленных недр. Из глубин расколотой земли вырвалась чистая, концентрированная Тьма.

Старое напольное зеркало в тяжелой бронзовой раме — то самое, перед которым мать всего сутки назад предрекала Флейм увядание и смиренную человеческую старость, — издало высокий, протяжный звон. По его гладкой, отполированной поверхности побежала кривая, стремительная паутина трещин. Секунда — и стекло взорвалось тысячей сверкающих осколков, щедро осыпав паркет серебристой пылью.

Пророчество разбилось вдребезги. Времени на спокойную старость больше не было. Законы и устои старого Элариса перестали существовать в одну секунду.

— На улицу! Живее! — Флейм рванулась вперед. Инстинкты боевого мага и преподавателя Академии мгновенно выжгли душевную апатию, наполнив вены кипящим адреналином. Забыв про ожог, она здоровой рукой схватила оцепеневшую, побелевшую мать за предплечье, резким рывком оттаскивая её от кренящегося массивного книжного шкафа. — Вейн, к дверям! Шевелитесь, если хотите жить!

Она с силой толкнула растерявшегося лорда в спину, заставляя его перебирать ногами. Они буквально вывалились в прихожую ровно за долю секунды до того, как расписной потолок малой гостиной