Невидимка для босса - Ольга Граф

Он снова сделал то движение, которое мне уже начинало нравиться и бесить одновременно: чуть ближе, чуть ниже голос.

— Делайте, как скажу.

Я улыбнулась — не широко, но достаточно, чтобы он заметил.

— Вот теперь понятно, почему у вас всё так хорошо работает, — сказала я. — Люди просто боятся вас ослушаться.

— А вы? — спросил он.

— А я… — я посмотрела на него спокойно, — я проверяю, что будет, если не бояться. Спойлер: пока ничего страшного. Вы всё ещё здесь. Я всё ещё здесь. Мы всё ещё едем в одной машине. Значит, эксперимент удался.

Его глаза потемнели. Совсем чуть-чуть. Но я это увидела. И от этого стало жарко под кожей. И страшно. И весело. И хотелось ещё.

Мы подъехали к бизнес-центру.

И там уже ждали.

Камеры, микрофоны, телефоны — вся эта жадная толпа, которая живёт чужими ошибками и чужими скандалами. Стоило машине остановиться, как пространство вокруг стало узким. Я увидела десятки глаз, направленных на нас, и на секунду мне захотелось закрыться руками.

Но вместо этого я выпрямила спину.

Вяземский вышел первым и протянул мне руку.

Не как джентльмен. Как человек, который принимает решение. Как человек, который говорит: «Ты со мной. Идём».

Я вложила пальцы в его ладонь — и он сжал сильнее, чем требовала «официальная версия». Ладонь на моей талии легла сразу, будто это естественно. Будто так и должно быть.

И вот тут я поняла: он не только для камер. Он делает отметку. Он говорит всем этим людям: «Она моя. Не трогайте».

Камеры защёлкали. Вспышки били по глазам, но я не моргала. Я смотрела прямо перед собой и улыбалась той самой улыбкой, которую репетировала перед зеркалом: «Я здесь, я красивая, идите лесом».

— Кирилл Александрович! Это ваша новая девушка?

— Правда, что вчерашний скандал — постановка?

— Вы помирились с бывшей невестой?

— Как зовут вашу спутницу?

Вопросы сыпались со всех сторон. Кто-то кричал громче, кто-то лез с микрофоном прямо в лицо.

Один особенно настойчивый журналист ткнул мне микрофон почти в нос. Нагло. Так, будто моя граница — общественный транспорт.

Я мягко отвела микрофон рукой. Улыбнулась на полтона — спокойной, дорогой улыбкой человека, который не объясняется. Который не обязан.

— Вопросы к нему, — сказала я. — Он у нас отвечает за порядок. А я отвечаю только за то, чтобы вовремя улыбаться.

Где-то в толпе хмыкнули. Камеры поймали. Люди любят такие фразы: они потом живут отдельной жизнью, становятся мемами, цитатами, заголовками.

Вяземский не повернул головы, но его ладонь на моей талии стала тяжелее. Чуть крепче. Чуть ближе.

— Я же просил без лишнего, — сказал он тихо, только для меня.

— Это не лишнее, — так же тихо ответила я. — Это санитарная обработка. Я просто продезинфицировала пространство.

Он взглянул на меня боком — злой и странно довольный одновременно. Так смотрят на человека, который одновременно бесит и восхищает.

Мы прошли внутрь.

Двери закрылись, шум остался снаружи, но ощущение камер не ушло. Оно сидело на коже, как чужие пальцы. Как будто меня всё ещё снимали, оценивали, раскладывали по полочкам.

В коридоре, где никого не было, Вяземский остановился и повернулся ко мне.

— Вы понимаете, что вы сделали? — спросил он.

— Да, — сказала я спокойно. — Я не дала меня трогать. И не дала вам выглядеть слабым. Потому что если бы я промолчала, они бы решили, что вы меня держите на поводке. А так — я сама по себе, но рядом с вами. Это сильнее.

— Я не выгляжу слабым.

— Вы вообще не выглядите, — отозвалась я. — Вы существуете. Как бетон. Как гранит. Как стена, о которую разбиваются волны. Но даже у стен есть трещины. Я сегодня буду вашей трещиной. В хорошем смысле.

Он сделал шаг ближе. И мне стало тесно. Не от стен. От него.

— Вы сейчас меня испытываете? — спросил он тихо.

Я подняла бровь.

— Я? — я чуть наклонилась вперёд, не уступая расстояние. — Кирилл Александрович, я просто рядом стою. Это вы всё время подходите так, будто хотите сказать что-то неприличное. Или сделать. Я пока не поняла.

Пауза стала такой, что в ней можно было услышать, как я держу себя. Как бьётся моё сердце. Как он дышит.

Он смотрел на мои губы ровно секунду. И от этого у меня внутри что-то резко, неприятно-приятно дёрнулось.

— Идите, — сказал он наконец. — Ждите. Я закончу встречу.

Я кивнула и ушла, не ускоряя шаг. Потому что ускоряются те, кто боится. А я не собиралась отдавать ему это удовольствие. Хотя внутри всё кричало: «Обернись! Посмотри, смотрит ли он тебе вслед!»

Я не обернулась.

Но очень хотелось.

В зоне ожидания было тихо, пахло кофе и дорогой мебелью. Мягкие кресла, журнальные столики, цветы в вазах — всё слишком идеальное, чтобы быть настоящим.

Я села, достала телефон и открыла чат.

Тот самый.

И, чёрт возьми, мне снова захотелось хулиганить.

Я быстро набрала пару коротких сообщений, максимально нейтрально, чтобы это не выглядело как издёвка, а скорее как взрослое подмигивание.

Людмила Сергеевна:

Удачи. Она не любит показуху, но любит смелость. Просто будьте собой. Только собой чуть более громким.

Я на секунду замерла и добавила то, что вчера мне казалось гениальным, а сегодня — просто необходимым.

Людмила Сергеевна:

Если хотите её рассмешить, сделайте глупость. Тысяча одна роза. Она посмеётся. Но запомнит.

Отправила — и почувствовала почти детское удовлетворение. Пусть попробует не сделать. Пусть попробует не доказать. Пусть теперь мучается вопросом: «А что, если она права?».

Я представила его лицо, когда он читает это сообщение. Сначала хмурится, потом задумывается, потом... что? Улыбается? Нет, Вяземский не улыбается. Но, может, хотя бы перестаёт хмуриться.

Ответ пришёл не сразу. Я уже успела сделать глоток воды, полистать ленту, мысленно проклясть себя за то, что так долго смотрю в экран, когда телефон вибрнул.

Кирилл Вяземский:

Спасибо.

Одно слово. Короткое. Официальное. Но я знала, чего ему стоило его написать.

Пауза — и следом, коротко, так, как он умеет ставить точки.

Кирилл Вяземский:

Дальше я сам. Не предупреждайте её.

Я хмыкнула. Конечно, сам. Он всегда сам.

И третье сообщение — как контрольный выстрел по моему спокойствию.

Кирилл Вяземский:

И да. Закажите тысячу одну розу.

Я уставилась на экран.

Потом медленно выдохнула.

Потом засмеялась — тихо, но так, что сидевшая рядом девушка-администратор покосилась на меня с подозрением.

— Всё в порядке, — сказала я ей, всё ещё улыбаясь. — Просто мой начальник — гений. Иногда это смешно.

Она