Невидимка для босса - Ольга Граф

смотрела на себя молча, собирая голову обратно на место. Сегодня меня будут смотреть. Много. Разными глазами. И я не собиралась быть удобной картинкой, которую можно повесить на стену и забыть.

Я выбрала платье — строгое, но такое, которое не извиняется за мою фигуру. Чёрное, с закрытыми плечами, но с намёком на то, что под ним есть что-то интересное. Волосы — аккуратно, но не прилизано, чтобы не выглядеть как выпускница школы хороших манер. Макияж — ровно настолько, чтобы никто не решил, что я «сегодня не в ресурсе». Каблуки — да. Не потому что надо. Потому что мне так проще держать внутреннюю линию. Когда ты на каблуках, ты не сутулишься и не прячешься. Ты выше. Буквально и морально.

Я покрутилась перед зеркалом, осталась довольна и подмигнула своему отражению:

— Ну, Вяземский, держись. Сегодня я буду твоим самым красивым кошмаром.

Водитель уже ждал у подъезда. Когда я вышла, в животе было лёгкое, злое возбуждение — как перед экзаменом, где ты знаешь ответы, но тебе всё равно хотят устроить сюрприз. Только вместо билетов — толпа журналистов, а вместо преподавателя — мужчина, от которого у меня внутри всё переворачивается.

Водитель открыл дверь.

Вяземский был внутри.

Сидел на заднем сиденье, как будто в этой машине мир обязан быть тихим и аккуратным. Идеальный профиль, идеальная осанка, идеально выбритый подбородок. Взгляд поднял — и я почувствовала, как его раздражает то, что я сегодня не «просто женщина». Я сегодня слишком собранная. Слишком красивая. Слишком… опасная для его спокойствия.

— Садитесь, — сказал он.

Я села, закрыла дверь и пристегнулась. На секунду задержала пальцы на ремне — просто чтобы не показать, что сердце делает лишние движения. Потому что когда он так смотрит, даже ремень безопасности кажется компрометирующей деталью.

— Вы так произносите «садитесь», будто делаете мне одолжение, — сказала я, глядя прямо перед собой.

Вяземский молча посмотрел на меня, медленно, внимательнее, чем прилично. Глаза скользнули по платью, по губам, остановились на щеке и вернулись к моим. Я чувствовала этот взгляд кожей — он был как лёгкое прикосновение, от которого хочется то ли отодвинуться, то ли наоборот, придвинуться ближе.

— Вы подготовились, — произнёс он.

— Вы вчера устроили мне демонстрацию вашего офисного гостеприимства, — ответила я спокойно. — Сегодня я решила хотя бы выглядеть так, будто это было запланировано. А не как будто меня сюда привезли в багажнике.

У него чуть дёрнулась челюсть. Он терпел меня. С трудом. Видно было, как он пытается вернуть разговор в свою коробочку, где всё разложено по полочкам и подписано.

— Сегодня вы просто стоите рядом, — сказал он. — Без лишнего.

— Обожаю, когда меня назначают мебелью, — отозвалась я. — В какой отдел вы меня оформите? В интерьерный? Или в отдел декоративных растений? Я могу стоять в углу и выделять кислород.

— Марта, — произнёс он тише.

И вот это «Марта» прозвучало так, будто он пробует, насколько мне идёт моё имя. Будто он впервые произносит его вслух и проверяет, не обожжётся ли.

Я подняла бровь.

— Я здесь, — сообщила я. — Живая. Пока. И, между прочим, очень дорого одетая. Так что если меня будут снимать, убедитесь, что свет падает с правильной стороны.

Машина тронулась. Он пару секунд молчал, потом его взгляд снова вернулся к моей щеке.

— Болит? — спросил он.

Слишком буднично. И слишком жёстко для «сочувствую». Как будто он спрашивал про состояние корпоративного сервера.

— Неприятно, — ответила я. — Но я не рассыпаюсь. Хотя, если честно, вчера вечером я немного рассыпалась. Но потом собрала себя обратно. Знаете, как пазл, только без картинки-подсказки.

Он наклонился ближе и коротко коснулся моей щеки пальцами.

Тепло. Чётко. И так интимно, что у меня внутри всё напряглось само по себе, без разрешения. Я даже дышать перестала на секунду — просто чтобы не спугнуть этот момент.

Я не отодвинулась. Я не собиралась быть той, кто отступает первым. Если он хочет играть в эти игры — пожалуйста. Я тоже умею.

— Это вы сейчас сочувствуете? — спросила я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или проверяете, можно ли меня выставлять на публику без дефектов? Потому что, если что, у меня есть тональный крем. И диплом психолога. Я могу замаскировать что угодно.

Он убрал руку не сразу. Секунду подержал — и только потом отстранился, будто сам поймал себя на лишнем движении.

— Я проверяю, что больше никто так не сделает, — сказал он.

— Это звучит почти романтично, — лениво заметила я. — Только у вас всё равно получается как приказ. «Я проверяю». Как будто я объект проверки.

Его взгляд стал тяжелее.

— Не провоцируйте.

— Я не провоцирую, — сказала я. — Я просто не умею быть тихой рядом с человеком, который делает вид, что у него в жизни нет хаоса. Вчера я видела ваш хаос. Он очень… человеческий. И, знаете, вам идёт. Немножко. Самую малость.

Он резко выдохнул.

— Вчера был исключительный случай.

— Конечно, — кивнула я. — У вас всё исключительное. Даже пощёчины. Даже то, как вы потом на меня смотрели. Вы на меня смотрели так, будто я — единственный нормальный человек в этом сумасшедшем доме. Или будто я — причина этого сумасшествия. Я до сих пор не поняла.

Он повернулся ко мне чуть сильнее. Теперь между нами было ещё меньше расстояния, и я чувствовала его запах — сандал, бергамот, что-то очень мужское и очень опасное.

— Сегодня будет иначе.

— Это вы себе говорите или мне? — уточнила я.

Пауза. Тягучая. В машине стало тесно от его взгляда и от того, что я никуда не прячусь. Я смотрела прямо на него и думала: «Господи, какой же ты красивый, когда злишься. И когда не злишься. И вообще всегда. Это просто нечестно».

— Вам надо будет держаться рядом, — сказал он наконец. — Не отходить. Не спорить. Не отвечать, если не спрашивают.

— А если спрашивают? — я наклонила голову. — Можно отвечать честно или нужно красиво врать? Потому что врать я умею, но честно у меня получается убедительнее.

Он посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему развести костёр в переговорке.

— Коротко, — сказал он.

— Поняла, — кивнула я. — Значит, если меня начнут допрашивать, я просто скажу «нет» и улыбнусь. У меня это хорошо получается. Я даже тренировалась перед зеркалом. «Нет». «Нет». «Нет». Видите, как разнообразно?

— Не улыбайтесь лишнего.

— Вы сегодня вообще хотите, чтобы я жила? — спросила я невинно. — Или мы делаем из меня статую? Я могу стоять молча, но тогда у меня затекут ноги, и я упаду прямо в кадр. Представляете заголовки: