Хозяин Деревни - Рина Беж

мои воспоминания о первом дне знакомства были явью, а не игрой больного воображения, Гольдман совершенно не выглядит снобом и белоручкой.

Он знает, что и где находится в его доме и, не сомневаюсь, не считает зазорным сам себе приготовить поесть или попить.

— Кофе, — выдаю без раздумий и, поймав покачивание головой вернувшейся в этот момент на кухню домработницы, делаю просительное лицо.

— Пожалуйста.

Если откажут, точно заплачу.

Хоть что-то позитивное в моей жизни должно оставаться?

— Конечно, — Альберт оборачивается, чтобы я увидела его губы и смогла прочитать по ним ответ. — Будет тебе кофе.

Счастливо выдыхаю и безропотно принимаю горсть лекарств, которую кладет передо мной заботливая женщина.

— Спасибо, — киваю ей и подрываюсь с места, когда вижу, как она принимается собирать со стола тарелки. — Я помогу.

— Нет, — Томилин, в пару шагов оказавшийся рядом, накрывает мое предплечье ладонью и заставляет остаться на месте. — Мы сами. Отдыхай.

Спорить не берусь.

Киваю и вновь опускаюсь на сидение. Еще и на спинку стула откидываюсь, складывая руки на коленях, тем самым стремясь дистанцироваться от этого мужчины.

После совместной трапезы начальник безопасности не вызывает у меня прежнего страха, но и к друзьям, чьи прикосновения я всегда воспринимала легко, пока причислять его не спешу.

Кажется, случившееся на дороге активировало в моей голове пунктик под говорящим названием «Проблемы с доверием». Слишком переменчивой становится эта величина.

Чашку с кофе встречаю так, будто передо мной не обычный напиток ставят, а живую воду путнику, неделю бродившему по пустыне и наконец добравшемуся до оазиса, подают.

Вкушаю блаженство — это про меня.

Забыв обо всем и всех, обхватываю чашку обеими ладонями, прикрываю глаза и, не торопясь, пью. Кайфую от каждого глотка любимой горечи.

И в этот момент, здесь и сейчас, мне хорошо и спокойно.

Что бы не происходило в жизни, как бы не шваркала судьба и не прибивало невзгодами, нужно всегда иметь свой собственный незыблемый уголок отдохновения. Мой личный таится в кофе. И им я наслаждаюсь.

Закончив трапезу, мою чашку и собираюсь пойти к себе в комнату, но Альберт останавливает.

«Эльза, нам нужно поговорить. Пойдем в кабинет».

Новое сообщение почему-то вызывает тревогу.

Странно. Ведь фактически ничего не меняется, но по коже начинают бегать колкие противные мурашки. Ладошки потеют. Будто подсознание, заранее предчувствуя что-то нехорошее, стремится меня предупредить.

Стоит переступить порог кабинета, как я, не зная сама почему, не осматриваюсь в новом для себя помещении, а прикипаю взглядом к окну, а затем в шоке отшатываюсь и закрываю ладонями рот.

Черный грязный внедорожник.

Черно-белая наклейка Джокера с окровавленным ртом на задней части кузова.

Мамочка!!!!!

Нет. Нет! НЕТ!!!

Хочется кричать.

Хочется бежать и прятаться.

Хочется набросить на Гольдмана с кулаками, потому что обманул, и…

— Тш-ш-ш… Эльза, Эльза, смотри на меня, смотри, — Альберт обхватывает мои щеки ладонями, заставляет замереть и глядеть только на себя. — Дыши, девочка, дыши. Все хорошо. Ты чего паникуешь? Ты в безопасности. Ты со мной, помнишь?

Меня так трясет, что я не сразу соображаю. А между тем кое-что случается. Звон в ушах сменяется тихим шелестом волн, сквозь которые, словно через несколько слоев плотной ваты, одно ухо с трудом, но улавливает звуки.

— Не бойся. Они ничего тебе больше не сделают. А вот мы с ними сделаем всё, что ты захочешь.

Хозяин дома, воспринимая мой ступор за невозможность разобрать его речь, помогает присесть в кресло и, повернув ко мне экран ноутбука, который приносит Томилин, набирает свои последние слова на экране.

До побелевших костяшек стискиваю подлокотники, пока читаю, а затем, сжав волю в кулак, заставляю себя еще раз повернуться к жуткой машине.

Глава 12

* Эльза *

— Берт, не дури девчонку.

— Ты о чем, Влад?

— О том, что все равно поступишь по-своему.

— Поясни?

— Если она окажется сердобольной самаритянкой, ты не успокоишься и в любом случае не выпустишь молокососов на свободу просто так.

— Неужто я такой предсказуемый?

— Да, если это касается того, что тебе важно… или кого.

— Так заметно?

— Мне, начбезу? — хмык. — Да, Берт. Заметно. Не сомневайся.

…

— Берт… — повторяю вслед за Томилиным, чем сразу обращаю на себя внимание обоих мужчин. — Необычно.

— Эльза?

— Ты слышишь?

Подступают ближе.

Гольдман сокращает расстояние до шага и, присев на корточки, касается пальцами моей ладони, лежащей на подлокотнике.

Томилин притормаживает у него за спиной, сканируя мое лицо прищуренным взглядом. Начальник безопасности в своей естественной среде. Недоверчивый во всём и ко всем и непременно желающий докопаться до сути.

— Давно?

— Почему не сказала?

Ответить не успеваю. Вопросы сыплются один за другим. Впрочем, кое-кто успевает вносить собственные ремарки.

— Как себя чувствуешь?

— Явно лучше, чем когда была глухой.

— Влад, прекрати!

— Да я пока не начинал, но уже в предвкушении. Теперь-то понимать друг друга нам явно будет проще.

— Не знал, что у тебя есть корочки выпускника медакадемии, и ты на глаз умеешь ставить диагнозы.

— Думаешь, Шац запретит ей разговаривать? Шутишь, Берт? У нее были проблемы со слухом, а не с языком. И потом, не говори, что тебе самому не интересно дожать это дело, которое по сути мы и так уже щелкнули, как орешек.

— Несколько дней погоды не сделают…

— Да ладно? Учитывая, что это твоя…

— Тш-ш-шшш … — в конце концов подаю голос, морщась и вскидывая руки вверх, — не всё сразу. Не так быстро. И, будет лучше, если я все же смогу видеть ваши губы.

Слава богу, слушаются.

Замолкают и устремляют свои взгляды на меня.

— Что со слухом, Эля? — уточняет Альберт, медленно поглаживая кончиками пальцев тыльную сторону моей ладони. — Голова болит?

Прислушиваюсь к собственным ощущениям. Касаюсь ушей, надавливаю.

— Голова не болит, но в ней шумит море. И ваши голоса раздаются как издалека. Очень тихо и невнятно, будто с эхом. Странное состояние, — выдаю в итоге.

Параллельно стараюсь на зацикливаться на его прикосновении, рождающем под кожей теплые потоки, проскальзывающие от запястья вверх по предплечью и дальше по всему телу.

Это не мурашки. Что-то иное. Сильное и волнующее… да, однозначно, волнующее.

— Мы сможем говорить, не пользуясь набором текста на экране? — интересуется Томилин, складывая руки на груди.

— Да, если не будете частить со словами.

— Хорошо. Не буду.

Смотрим друг на друга. Он со своей раздражающей меня улыбочкой. Не то натянутой ради случая, не то наглой по жизни. Я без нее.

— Нравлюсь? — подмигивает.

Качаю головой.

— Нет. Вы мне не нравитесь, господин начальник безопасности, но я готова отвечать на ваши вопросы, — выдаю без запинок.

Хмык. Взгляд