Подонок. Заберу тебя себе - Мария Кац

— Ты… ты ещё здесь? — шепчет она.

— А ты думала, я убежал? — усмехаюсь я. — Я тебя ждал.

— Зачем?

— Хотел убедиться, что ты не проговоришься тёте, — спокойно ей отвечаю. — Но раз ты уже здесь…

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ей. Отпускаю плечи и делаю шаг в сторону.

— Идём, — говорю я. — Я тебя отвезу.

Она колеблется. Мне даже нравится, что она не бросается сразу, а сначала задумывается. Давно такого с бабами у меня не было. Я открываю пассажирскую дверь и смотрю на неё.

— Давай, Золушка, — говорю я. — Не заставляй меня ждать.

Она выдыхает, и я вижу, как сдаётся. Забирается на сиденье, заставляя меня усмехнуться. Блять, знала бы, как её подчинение и покорность меня заводит, точно бы так быстро не сдалась.

В машине мы едем молча. Я смотрю на дорогу, но краем глаза наблюдаю за ней. Она сидит, прижавшись к двери, глядя в окно, и я чувствую, что она пытается понять, что между нами происходит. Я тоже пытаюсь.

— Ты же хотел кофе, — вдруг говорит она, когда мы подъезжаем к её мотелю. — Мы же договаривались. Я не отказываюсь от своих слов.

— Ты устала, — отвечаю, паркуясь прямо у входа. — Сейчас тебе нужно отдохнуть. У тебя завтра будет куча заданий от тёти. Как у Золушки перед балом. Мачеха надавала дел, принц уже и не надеется.

Она поворачивается ко мне. Удивлённо хлопая глазами. Ресницы длинные, веерные, прямо как у самой настоящей куклы.

— Откуда ты знаешь про задания?

— У меня нет проблем со слухом, Золушка, — пожимаю плечами и тянусь к выбившейся пряди волос у её лица.

Аккуратно заправляю за ухо. Девчонка даже дышать перестаёт. Глаза расширяются. Я наклоняюсь к ней. Легко. Почти не касаясь. И целую.

Губы у неё мягкие и тёплые. Я чувствую, как она вздрагивает, как замирает под этим поцелуем. Углублять не пытаюсь. Явно спугну свою добычу.

— Иди, — произношу, отстраняясь. — Ты устала. Отдыхай.

Она ничего не говорит. Просто выходит из машины и идёт ко входу.

Я безотрывно наблюдаю за ней. Сейчас точно обернётся. Видно же, что сама тянется ко мне, но почему-то не решается поддаться искушению.

Алёна уверенно идёт вперёд, берётся за ручку двери и медлит. Ну вот, собственно, сейчас она обернётся и сдастся.

Она дёргает массивную железную дверь на себя и скрывается внутри. Я даже смеяться начинаю. Не обернулась. Не посмотрела на меня. Просто исчезла.

Провожу пальцами по губам, которые ещё помнят тепло её губ.

— Ладно, — произношу себе под нос. — Тогда продолжаем играть, Золушка.

Глава 12

Алёна

— Алёночка, тут ещё договоры за прошлый год, проверь, пожалуйста, всё ли на месте, — произносит тётя Марина, протягивая мне документы. — И отчёты я тебе оставляю на столе. Если что — спрашивай.

Я киваю и погружаюсь в работу. Сначала кажется, что это помогает. Цифры, даты, подписи. Я перебираю документы, систематизирую, записываю. Но через каждые десять минут мой взгляд утыкается в одну точку, и я снова там. В машине. В его руках. Под его губами.

Сердце начинает биться быстрее, и я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Ты слишком много думаешь, Алёна, — шепчу я себе. — Сосредоточься на работе.

Но сосредоточиться на работе мне удаётся ровно до того момента, как на дисплее высвечивается сообщение от Макса с напоминанием о вечерней перевязке.

Щёки заливаются краской. Это какой-то неконтролируемый процесс. Пальцы дрожат, когда я печатаю ответ.

Остаток рабочего дня в буквальном смысле становится тяжёлым. Потому что я знаю — он приедет. Сегодня. Вечером. И я увижу его снова.

Я пытаюсь убедить себя, что это просто перевязка. Что я делаю это потому, что должна. Что это ничего не значит. Но я не верю ни одному своему слову.

Я разбираю документы, проверяю отчёты, бегаю в архив за новыми папками.

— Ой, — от неожиданности я роняю часть папок. Макс стоит в дверном проёме, не сказав, что пришёл. Просто стоит и смотрит на меня, пока я, склонившись над ящиком, ищу очередную папку. — Подсматривать нехорошо.

Он усмехается. Медленно, чуть склоняя голову набок.

— Я не подсматривал, Золушка, — спокойно тянет он. — Я любовался. Есть разница.

Я чувствую, как мои щёки вспыхивают. Отвожу взгляд и делаю вид, что увлечена бумагами и совсем не понимаю намёков.

— В офисе уже никого нет, — говорит он, делая шаг в кабинет. — Почему ты до сих пор здесь?

— Дела нужно закончить, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — У меня работы много. Тётя Марина оставила кучу заданий.

— Забавно, — он останавливается прямо перед моим столом и смотрит на меня сверху вниз. — Начальник уже ушёл, а ты всё ещё здесь. Только что-то я сомневаюсь, что это только ради работы.

Я поднимаю на него глаза. Внутри всё закипает. Недовольно поджимаю губы, стараясь не показывать, как сильно он меня выводит из себя.

— Слушай, я не знаю, как у тебя на работе, но у меня так принято. Если нужно закончить — я заканчиваю. И ты, я уверена, вряд ли уходишь раньше своего босса.

Он усмехается. Коротко, гортанно. Этот звук пробирает меня до мурашек.

— Идём, — произносит спокойно. — Хватит уже здесь сидеть. Ты обещала мне кофе. И перевязку. Я так понимаю, совместим.

— Я ещё не закончила, — говорю я, но голос звучит слабо.

— Закончишь завтра, — он протягивает мне ладонь. — Если ты будешь сидеть здесь до ночи, то завтра будешь выглядеть как Золушка, которая уснула на работе. Ты этого хочешь?

Я смотрю на его ладонь. Широкую, с длинными пальцами, на которых видны мелкие царапины. Такую, которая уже касалась меня. Такую, от которой у меня начинает биться сердце быстрее.

Я не беру её. Просто встаю из-за стола.

— Я могу и сама дойти, — отвечаю ему, стараясь звучать независимо.

Он усмехается и опускает руку.

— Как скажешь, Золушка.

Мы выходим из офиса, и я только сейчас понимаю, что все уже ушли, а на улице уже восемь вечера.

Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Красиво. Я невольно задерживаю взгляд на этом закате, а потом чувствую его взгляд на себе.

— Что? — спрашиваю я.

— Красиво, — отвечает он, и я сначала думаю, что он говорит о небе. Но потом вижу, что он смотрит на меня.

Я отвожу взгляд. Сердце начинает колотиться так, что я боюсь, он услышит его в тишине вечера.

— Пошли уже, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то могу передумать.

— Не передумаешь, — он усмехается. — Ты дала