Просто ещё один летний враг - Ариэль Хендрикс

Я наконец-то чувствую, что могу выдохнуть. Она выбрасывает остатки в мусорное ведро, после чего разворачивается и направляется к парковке. Я шагаю следом за ней, держась на безопасном расстоянии.

— Я заеду в дом после праздника, — говорю я ей.

Она вздыхает.

— Я так и думала.

Я рад, что сегодня она выбралась из своей студии. Если не считать преподавания йоги на пляже, я понятия не имею, на что она тратит своё время. Мне не терпится выяснить, рассталась ли она со своим парнем-неудачником из Калифорнии, потому что, насколько мне известно, он ни разу не приехал к ней даже на выходные. Условие, которое я поставил для её проживания там, заключалось в том, что ему не разрешалось переезжать к ней, но я никогда не говорил, что он не может приезжать в гости. Мне приходила в голову мысль настоять на том, чтобы ему вообще было запрещено ступать на эту территорию, но я не смог придумать веской причины для такого правила.

Я не преследую её, но у меня есть доступ к камерам видеонаблюдения на переднем и заднем крыльце, которые совершенно случайно показывают входную дверь студии, где она живёт. У неё тоже есть доступ к камерам, но я почти уверен, что она забыла об их установке в целях безопасности на участке ещё до того, как там кто-то поселился.

Она никогда никого не приглашала к себе. Никогда не задерживается на улице после наступления темноты. Похоже, она выходит только на работу, в продуктовый магазин и изредка — за матча-латте со льдом. Может быть, она всегда так жила, даже когда обитала в Калифорнии. Моя привычка проверять, как она там, из офиса, квартиры и во время бега на дорожке, стала слегка нездоровой. Одним утром меня охватил ужасающий страх, что она как-то может увидеть, как часто я смотрю трансляцию с камер, но затем она начала делать растяжку на коврике для йоги в бикини на заднем крыльце, и я потерял всякую нить мыслей.

«Лучше бы это было до того, как там появились подрядчики».

Я подавляю собственническую мысль пещерного человека, пока она не разрослась в груди и не заставила совершить какую-нибудь глупость — например, сказать ей, чтобы она надела какую-нибудь грёбаную одежду в следующий раз, когда решит потренироваться на улице. Меньше всего мне нужно, чтобы она поняла, сколько часов в день я смотрю на эти записи.

Она дошла до своей машины, которая припаркована через несколько мест от джипа Шери, к крыше которого привязан падлборд. Я занимаюсь тем, что развязываю ремни, и притворяюсь безразличным к её отъезду. Так повелось с самой нашей встречи. Я делаю вид, что ненавижу её, а презирать меня для неё — самое простое дело на свете.

Я слышу, как оживает двигатель её «Лэнд Ровера». Она уезжает без прощания, но я уже с нетерпением жду возможности увидеть её снова позже.

Тринадцать лет назад

Знакомство с девушкой моего отца и её дочерью ощущается так, будто я снова хороню свою мать. Она уже много лет лежит в земле. То, что он заменяет её кем-то другим, похоже на плевок на её могилу.

— Почему они должны жить здесь? Нам с этой девчонкой придётся делить ванную? Это же архаика.

Мой отец приводит в порядок гостиную. Когда неделю назад он снял семейную фотографию с каминной полки, я понял, что что-то происходит.

— Сын, твоя мать была бы рада, что мы живём дальше. Она сама мне сказала. Это был нелёгкий разговор, но она попросила меня найти кого-то. В тот момент я не мог этого представить. Она сказала, что это нужно не только мне, и она была права. Мы с тобой уже много лет живём как два холостяка. Тебе нужно научиться жить с женщинами, быть чутким к ним. Ты потерял мать слишком рано.

Стук в дверь прерывает нас. Я скрещиваю руки на груди. Я уже на несколько сантиметров выше отца. Он хлопает меня по плечу и идёт к входной двери.

— Я рассчитываю, что ты будешь вести себя как идеальный джентльмен, которым я тебя воспитал.

Он открывает дверь, и на пороге появляется потрясающая женщина с медово-светлыми волосами в розовом цветочном платье до щиколоток. Она одаривает его сногсшибательной улыбкой, и на краткий миг я понимаю его. Он втягивает её внутрь и крепко обнимает, наклоняясь, чтобы полностью обхватить её руками. Потом поднимает её и кружит прямо в доме. Она смеётся, а когда он наконец опускает её на пол, у неё перехватывает дыхание. Затем она поворачивается ко мне, сияя глазами.

— Ты, должно быть, Дейтон. Я — Клара.

Она улыбается и протягивает мне руку.

Я пожимаю.

— Приятно познакомиться, — только и говорю я.

— Ты всего на год старше Саммер. Милая, иди познакомься со своим сводным братом.

Клара становится рядом со мной и жестом зовёт дочь подойти.

Я поднимаю взгляд, и мои глаза останавливаются на миниатюрной версии Клары. Ей всего пятнадцать, но она уже такая же потрясающая, как её мать. Её медово-светлые волосы заплетены в две косы, лежащие на плечах. На ней дорожная одежда — чёрные леггинсы и небесно-голубое худи. Кожа безупречна и без единого следа макияжа. Нос усыпан веснушками.

Она кивает мне, не улыбаясь.

— Привет.

Я киваю в ответ.

После этого повисает неловкая тишина. Саммер оглядывает дом, явно так же не заинтересованная находиться здесь, как и я не заинтересован в том, чтобы она здесь была. Клара и мой отец несколько секунд шепчутся, прежде чем отец говорит вслух:

— Я подумал, мы могли бы сегодня все вместе поужинать в гриль-баре «Игги».

— У меня планы.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Да, есть. Планы на семейный ужин. В «Игги», — отвечает он.

В его глазах появляется тот самый блеск, который говорит, что я пожалею, если продолжу спорить.

Я стискиваю зубы, пока он разворачивается, обнимая Клару за плечи, и внезапно мне не терпится, чтобы следующие два года наконец закончились.

В течение следующей недели Саммер начинает ходить в мою старшую школу. У нас нет совместных уроков, но, к общему удивлению, она тут же становится той самой блестящей новой ученицей, от которой каждый хочет оторвать кусочек. Парни хотят знать, свободна ли она, а девчонки — либо подружиться с ней, либо увидеть её провал.

Каждый день после школы у меня тренировка по бейсболу. Я разминаю руку с одним из парней,