Авангард - Карина Халле

не знаю, что они сделали с тобой, Нейт. Знаю только то, что они сами об этом говорили. А этого недостаточно. Я смогу сказать больше, только когда тебя обследую. — Отец встаёт. — Моё оборудование, конечно, не такое продвинутое, как у «Глобал Динамикс», но мы сможем получить базовые данные.

— А потом? — спрашивает Нейт, и впервые за долгое время в его голосе слышится надежда.

— А потом мы поймём, с чем имеем дело. И как это исправить. — Он ненадолго замолкает. — Если это вообще можно исправить.

Мне не нравится эта оговорка, но даже это — намного больше, чем у нас было вчера.

— Ладно, — Нейт поднимается на ноги. — Давайте сделаем это.

Дорога до главного комплекса занимает десять минут — мы идём по лесным тропам, которые я знаю наизусть.

Отец идёт впереди с фонариком, мы с Нейтом молча следуем за ним. Деревья теснятся по обе стороны, их ветви отяжелели от морской влаги, а где-то вдалеке слышен глухой грохот волн, бьющихся о скалистый берег.

Я знаю эти тропы. Годами бегала по ним каждое утро и каждый вечер — пыталась убежать от горя, пыталась вымотать себя до состояния, хоть отдалённо похожего на покой. Знаю каждый корень, о который можно споткнуться, каждый поворот, где кроны расступаются, открывая звёзды, каждую ложбинку, где можно спрятаться, если нужно исчезнуть.

Никогда не думала, что снова пойду по этим тропам — и уж точно не рядом с кем-то вроде Нейта. С тем, кого я могу поцеловать без последствий, — такая редкая, немыслимая вещь… и при этом мы почти не целуемся. Мысль о том почти-поцелуе этим утром снова и снова крутится в голове.

— Значит, здесь ты провела школьные годы? — тихо спрашивает Нейт, пристраиваясь рядом.

— Да. С одиннадцати лет.

— Наверное, тут было очень уединённо.

— В этом и был смысл, наверное. — Я ныряю под низкую ветку. — Они хотели меня уберечь. Но я не была совсем одна: кто-то каждое утро забирал меня на лодке и вез в Сидни, он как раз через пролив. Там я ходила в школу, у меня были друзья… я начинала всё заново.

Пока не появился Тоби. Пока я не узнала, кто я на самом деле.

Нейт ненадолго замолкает.

— Ты многого мне не рассказала. Про отца. Про это место.

Я тяжело вздыхаю. Господи, какой же здесь воздух — он наполняет лёгкие, как ничто другое.

— Знаю, — говорю я. — И расскажу.

— Хорошо, — отвечает он, и его рука в темноте задевает мою, посылая мурашки по руке и вдоль позвоночника. Потом снова касается, а потом замирает, пальцы смыкаются вокруг моих и крепко держат.

Сердце пропускает удар, и мне приходится напомнить себе, что нужно дышать. Забавно, как такая простая, невинная вещь, как держать кого-то за руку, может значить так много.

Мы идём так сквозь темноту, пока впереди не вырастает комплекс — сплошной бетон и огни охранного освещения. Он кажется меньше, чем я помнила, не таким пугающим. А может, с тех пор мне довелось столкнуться с чем-то куда более страшным.

Потом рука Нейта отпускает мою, между нами снова появляется дистанция, и моя ладонь остаётся холодной и пустой.

Отец прикладывает ключ-карту к считывателю у бокового входа, и мы проскальзываем внутрь. Коридоры пусты — уже за полночь, ассистент отца вряд ли вернётся до утра.

— Сюда, — говорит отец, ведя нас глубже в здание. Мимо лабораторий, которые я помню, мимо приборов, с которыми когда-то возилась, хотя мне строго-настрого запрещали туда соваться.

Мы останавливаемся у тяжёлой двери с табличкой «ДИАГНОСТИЧЕСКАЯ ВИЗУАЛИЗАЦИЯ».

— Сканирование займёт некоторое время, — обращается отец к Нейту. — Оно в основном неинвазивное: магнитно-резонансная томография, картирование нейронной активности, стандартный набор. Тебе нужно будет лежать максимально неподвижно.

— А Мия?

— Она может подождать в комнате наблюдения. Или… — отец бросает на меня короткий взгляд. — В моём кабинете есть раскладушка, если хочешь отдохнуть. Ты выглядишь измотанной.

— Со мной всё в порядке.

— Нет, не в порядке. Тебя избивали, пытали, а потом ты за неделю пересекла целый континент. — Его голос чуть смягчается. — Позволь мне помочь ему. Тебе не нужно каждую секунду стоять на страже.

— Нужно, — отвечаю я. Сейчас я не оставлю Нейта, даже если мы в безопасности. — Я буду наблюдать из комнаты.

Отец кивает. Открывает дверь в кабинет диагностики и жестом приглашает Нейта войти.

Нейт исчезает за дверью, а я ещё долго стою в пустом коридоре, окружённая гулом аппаратуры и призраками детства, от которых столько лет пыталась убежать.

Потом толкаю дверь в комнату наблюдения и жду.

ГЛАВА 48

МИЯ

Комната наблюдения маленькая и холодная, наполненная низким гулом аппаратуры.

Сквозь армированное стекло я вижу Нейта, лежащего в сканере, — это огромная цилиндрическая машина, похожая на МРТ, только куда мощнее. Он совершенно неподвижен, глаза закрыты, и, если не знать всей правды, можно подумать, что он спит. Но я вижу напряжение в его челюсти, замечаю, как его руки сжаты в расслабленные кулаки по бокам.

Я точно знаю: он ненавидит всё это. Когда его обследуют. Изучают. Когда с ним обращаются как с образцом, а не как с человеком.

Дверь позади меня открывается, и входит отец, держа в руках две кружки чая — принёс из своего кабинета. Протягивает одну мне, и я беру её — скорее ради тепла, чем из желания пить.

— Первичные сканирования идут, — говорит он, усаживаясь в кресло рядом со мной. — Предварительные результаты будут примерно через час.

— Что, по-твоему, ты найдёшь? — спрашиваю я.

Он быстро улыбается.

— Научный прорыв — это всё, на что вообще может надеяться учёный.

Мы какое-то время сидим в тишине и смотрим на Нейта сквозь стекло. Сканер гудит. Мониторы мерцают данными, которые я не могу расшифровать, но кажется, будто они измеряют его со всех возможных сторон.

— Он о тебе заботится, — тихо произносит отец. — Это очевидно. По тому, как он на тебя смотрит. По всему, через что вы прошли.

Я не отвечаю. Не знаю, что сказать, потому что понимаю, что я ему небезразлична. Но дальше этого все так непонятно.

— А ты? — он чуть поворачивается, изучая мой профиль так, как делал, когда я была подростком и он пытался разгадать, что я скрываю. — Ты о нём заботишься?

— Всё сложно.

Уже выбейте эту фразу у меня на лбу.

— Разве не всегда так?

Делаю глоток чая. Он слишком горячий, обжигает язык, но я рада этому отвлечению.

— Он не такой, каким я его себе представляла, — наконец говорю я. — Когда я брала это задание, я