Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– Береги себя. – Мать целует меня в лоб на крыльце дома Алиши. – Клянусь, Мэтт, я вцеплюсь всеми зубами и когтями в этот шанс, который ты мне подарил. – Она гладит меня по щеке, вновь (может быть, впервые?) становясь моей матерью. – Не знаю, сколько мне осталось коптить небо с такими грехами на душе, но я тебя не разочарую.

– Я позвоню, как только вернусь в Нью-Йорк. Не забудь, сегодня тебе к психологу.

Она кивает и отпускает мою руку.

Всего две недели до самолета, который унесет меня в красивейшие места Латинской Америки. С одной стороны, я предвкушаю поездку, с другой – предстоящий мне одинокий полет ввергает в тоску. Стоит только представить пустое место рядом с собой.

ГРЕЙС

Двадцать три дня после дедлайна

– Черт побери, Грейс! Почему не берешь трубку?! Ты будешь оправдана, только если тебя похитили инопланетяне, но вряд ли им хватило дурости тащить такую занозу в заднице на свою планету. Позвони мне, как только прослушаешь голосовое! Это очень важно!

Вытаскиваю из ушей наушники и хватаюсь за живот. Я задыхаюсь, спина покрылась холодным потом. Да-да, я вновь отправилась на пробежку, признаю свою глупость. К моему великому сожалению и со стыдом должна признаться, что бегаю теперь каждое утро. Говорят, это хороший способ убежать от себя, но проклятое внутреннее «я» просто не желает сотрудничать. Завтра заканчивается срок, отпущенный мне Шарлоттой. Перевожу: даже если бы я побежала в Техас, надеясь проветрить голову, расстояния не хватило бы.

Готова ли я принять решение? Нет. Как решиться на путешествие с мужчиной, которого я люблю всеми фибрами души, после того как узнала, что он меня защищал, еще когда ненавидел, спас от приставаний Джорджа и потерял работу? Провести с ним рядом три долгих месяца, умирая от желания его поцеловать… и раздеть, и каждый день ему повторять, как безумно я его хочу?

Залпом выпиваю стакан воды и валюсь на кухонный стол. Голова набита ватой, на сердце тяжесть. Вздрагиваю от нового сообщения. Си У не сдается и прислал еще одно голосовое. Недовольно хныча, тапаю экран.

– Да блин, Грейс! Мне что, позвонить твоей матери, чтобы она заставила тебя поговорить со мной? Я знаю, что тебе плохо, знаю, что ты раскисла, у тебя черная депрессия и бла-бла-бла, но я должен кое-что тебе сообщить. Прямо сейчас!

Подношу телефон ко рту и записываю ответ:

– Ценю твои усилия по возвращению меня к жизни, но прямо сейчас я не желаю никаких коротких стрижек, дабы украсить свое убогое существование. И меньше всего я желаю разговаривать.

Отправляю без колебаний.

Они с Алвой уже несколько дней дышат мне в затылок. Они считают, я не могу больше сидеть дома и оплакивать свою разбитую жизнь. А я считаю, что могу. Еще как могу! Именно это я умею лучше всего. А что еще мне остается? Приползти к Мэтью и рассказать о своих чувствах, чтобы в очередной раз получить от ворот поворот?

Нетушки. Я трусиха и этим горжусь. Благодаря таким, как я, мир еще продолжает существовать. Предположим, я признаюсь во всем Говарду, а он скажет: «Все это очень романтично, Грейс, благодарю и все такое, но нет». Наши отношения испортятся навсегда, а этого нельзя допустить, если (подчеркиваю – если) я решусь позвонить Шарлотте и дам согласие на работу, которая принесет мне деньги и спасет от возвращения в Алтуну.

Никогда прежде я не страдала так сильно, даже из-за Маркуса. А может, суть не в этом? Я не могу ненавидеть Мэтта после всего, что он для меня сделал.

Телефон опять звякает.

– Дурочка неблагодарная! Речь о Говарде. Новость-молния! Ну как, я тебя заинтересовал?

Новость о Говарде? Тычу в иконку звонка. Ну, Си У, если ты так пошутил, мало тебе не покажется.

– Объясни толком!

– Я не замечу твой едкий тон, потому что ты страдаешь, а я поклонник историй о любви, полных тоски и печали. Я понимаю твои душевные муки и…

– Си У, немедленно переходи к делу!

– Ладно, ладно. Помнишь «Бейби Гранд»?

– Думаешь, я могу забыть место, где один мужик меня бросил, а второй вообще не показался на глаза, наплевав на мой день рождения?

– Хорошо, – спокойно отвечает Си У, не обращая внимания на мой сарказм. – Тамошний бармен написал мне в «Инстаграм», что нашел под стойкой вещь, которая принадлежит имениннице…

– Мне, что ли? – недоумеваю.

– А кому же еще? – терпеливо отвечает Си У. – Он интересуется, не сможешь ли ты заехать, говорит, это очень важно. Парень, похоже, сильно расстроен. Вроде он должен был передать тебе подарок от мужчины, который не решился сделать это сам. Грейс, речь наверняка о Говарде! Больше не о ком!

– Да там толпа народу была, – качаю головой я. – Он, я думаю, ошибается.

– Нет, у меня предчувствие.

– У тебя было предчувствие, что Леди Гага с Брэдли Купером поженятся, – возражаю я.

– Подними свою задницу, Грейс Эбигейл Митчелл, и дуй в бар! Немедленно! – орет Си У, теряя терпение.

– О’кей, я иду. Даже если он передаст мне подарок, который я не получила, что это изменит? – мрачно бормочу я, натягивая куртку.

– Пока не заберешь, не узнаешь.

* * *

Сижу на скамейке у Рокфеллер-плазы, в самом тихом месте, какое можно найти в окрестностях, и рассматриваю красный пакет, перевязанный белой ленточкой. Бармен страшно извинялся, но я его почти не слушала. Любопытно, конечно, узнать, что внутри, но велю себе не слишком обольщаться. Набираю в грудь побольше воздуха, с шумом выдыхаю и развязываю ленточку.

Внутри какая-то книга. Не роман, не сборник стихов, нет ни названия, ни имени автора. Скорее, это тетрадь, переплетенная в кожу. Начинаю листать.

На первой странице написано от руки: «Для Грейс. С днем рождения, Сахарный Пончик». Сердце тут же заливается слезами. Оно рыдает, потому что мне не хватает Говарда как воздуха, а по одной этой строчке я понимаю, что подарок от него.

Дрожащими пальцами переворачиваю страницу. Узнаю его почерк. Так он писал миллионы пометок и исправлений в моих работах, доводя меня до белого каления. Строчки делаются все убористей, обещая длинное послание.

Ты сказала, что я трепло и умею только воровать чужие слова, чтобы завоевать женщину. Ты права, в прошлом я так и поступал. Наверное, немного и с тобой тоже.

Однако сейчас я прошу тебя прочитать мои собственные слова. Впервые тебя увидев, я решил, что ты чересчур безалаберная, чересчур пестрая, чересчур бестолковая и, прямо скажем, немного сумасшедшая. Подумал, что ты