Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

ней скучал, но после ее гневного визита, после всех обвинений поверить не могу, что она хочет лететь со мной. И как мне с ней теперь себя вести? Мы кто – коллеги?

– Видимо, не посчитала нужным поставить меня в известность, – добавляю я.

Тон выходит презрительно-обиженным, и все это понимают, но я в панике и ничего не могу с собой поделать. Потому что это все меняет, а я теперь не готов оставаться с ней наедине три месяца.

– Мне очень жаль, – торопливо говорит Грейс, смахивая со лба прядь волос; они теперь короткие, однако по-прежнему взъерошенные. – Пыталась до тебя дозвониться, но…

– Извините, мне нужно выйти на минутку, – перебиваю я ее и с трудом отвожу глаза.

Я не способен поверить столь неожиданной и чудесной встрече и не в состоянии вести себя профессионально. Нет, не могу. Мне нужен воздух, нужно, чтобы глаза Грейс перестали смотреть так, словно она тоже соскучилась. А этого не может быть, я знаю.

– У нас проблемы? – подозрительно спрашивает Шарлотта.

– Ни единой, – решительно говорю я. – Просто дайте мне пару минут.

Не дожидаюсь ответа, поспешно покидаю конференц-зал. Грейс, похоже, ничего не поняла и выбегает за мной. Широким шагом иду мимо редакционных столов, она пытается меня догнать.

– Мэтт, подожди, притормози на секунду. – Грейс старается говорить тихо, однако на нас уже неодобрительно косятся. – Ну пожалуйста, я тебя умоляю!

Останавливаюсь, и вот мы лицом к лицу.

– Сначала обвиняешь меня во всех грехах, приказываешь не лезть в твою жизнь, а потом соглашаешься со мной работать? И тебе даже не пришло в голову меня предупредить?

Я в ярости, сердце разрывается при одном взгляде на нее.

– Думаешь, я не пробовала? Я звонила, писала, даже ходила к тебе домой и обнаружила там новых владельцев. Тогда я пошла к Роуз, но Мелоди по закону не имела права давать мне твой новый адрес. Ты, по обыкновению, бесследно растворился!

Теперь мы говорим громко, прямо посреди редакции, и на нас бросают любопытные взгляды.

– Ну, ты меня нашла. Говори, что хотела, – холодно цежу я.

– Зачем ты так? – жалобно спрашивает Грейс. – Дай мне две минутки с глазу на глаз.

Боже, она такая красивая с новой стрижкой и в голубом свитере… Мне ее не хватало, словно кислорода, но я не хочу, чтобы меня вновь бросили, воткнули нож еще глубже в сердце.

– Мэтт, давай вернемся в зал, покончим с делами, как подобает взрослым людям, двум профессионалам, а потом…

– Жаль, что мы раньше не додумались так себя вести, – рявкаю я.

Теперь на нас смотрят буквально все.

– Хочешь поговорить прямо здесь? – Она обводит глазами редакцию. – Хорошо, давай. Ты знаешь, насколько я ненавижу слащавые киношные признания, но ради тебя, Мэтью, я готова встать на колени у всех на глазах, лишь бы ты понял, как я сожалею.

Удивленно моргаю и открываю было рот, но Грейс меня опережает:

– Пожалуйста, помолчи хоть секунду! Извини, что наговорила тебе гадостей. Я все не так поняла. Вообразила, что ты отослал путеводитель под своим именем, чтобы выслужиться перед отцом Коэна. Потом поговорила с Шарлоттой и узнала, что это не так. Что ты опять, как уже много раз, меня защищал и заботился обо мне, – говорит она, и глаза у нее начинают блестеть. – Как когда я болела. Или когда приперлась Клэри и ты пошел со мной в ресторан. Или когда Джордж Салливан ко мне приставал, а ты помешал ему ценой любимой работы…

А это-то она откуда знает?

– Мне Скотт рассказал. И клянусь тебе, Мэтью, всего этого было бы достаточно, чтобы тебя полюбить, но я влюбилась намного раньше. Я влюблялась в тебя каждый раз, когда мы спорили и когда занимались любовью. Влюблялась в твой ум, в то, как ты на меня смотрел, как ты со мной разговаривал и как с тобой весь мир исчезал, а время останавливалось.

Грейс говорит без остановки, не обращая внимания на десятки нескромных глаз и ушей вокруг. Затем берет мое лицо в ладони.

– Говард, ты украл мое сердце с той самой нашей первой ссоры в аудитории на лекции по литературе. И лекарства от этого нет, и, пусть ты навечно останешься занозой в заднице и невыносимым всезнайкой, в моей жизни не будет ни единого дня, когда я перестану тебя любить, – добавляет она и опускает руки.

Смутно осознаю, что абсолютно все, включая Фитца и Шарлотту, наслаждаются неожиданным спектаклем. Позже они его романтизируют и будут долго обсуждать, но мне нет до них дела.

Есть только я и Митчелл, которая говорит, что любит меня.

Она меня любит.

– Зачем ты постриглась? – глажу ее по коротким волосам.

Глаза у нее смеются. Она поняла, что я сдался.

– В Южной Америке жарко, короткие волосы практичнее.

– С длинными ты была красивее, – вру не моргнув глазом.

– Тебе лишь бы критиковать. Приятно узнать, что ты не изменился.

– Продолжим ругаться или ты меня поцелуешь?

– Решай сам. По-моему, я уже сделала самое приторное признание в любви за всю историю человечества, – с вызовом отвечает она.

Притягиваю ее к себе, наши губы находят друг друга, встретившись на полпути, под аплодисменты и подбадривающие выкрики всей редакции «Женщины в розовом».

Впервые в жизни на душе у меня покой.

Заключительные титры

ГРЕЙС

Четыре месяца спустя

– Надо добавить параграф о «Грязных танцах», – напоминаю я Мэтту, переживая о планшете со всеми заметками, оставшемся в отеле.

Мы на Кубе. Прилетели всего на неделю, а остров, оказывается, переполнен романтическими местами, которые надо посетить и описать.

– Какое отношение «Грязные танцы» имеют к Гаване? – недоумевает Мэтью.

– Не фильм с Патриком Суэйзи, а приквел. Действие разворачивается здесь, во время революции Фиделя Кастро. Между прочим, фильм очень недооценен по сравнению с первым.

– С каких это пор ты у нас заделалась знатоком романтического кино? – Он убирает прядку мне за ухо и поправляет ожерелье из цветов, купленное к платью.

Платье белое, очень легкое и бабочкой порхает вокруг ног.

– Ни с каких. Фильм я смотрела из-за танцев, – оправдываюсь я.

– Ах из-за танцев!

– Остряк-самоучка, – фыркаю я.

– Ну что ты! – Он поднимает руки в знак капитуляции. – Неразумно смеяться над будущей знаменитой сценаристкой.

Он мне беззастенчиво льстит, но я все равно улыбаюсь. Да-да, мой сценарий произвел на Говарда впечатление. Поругались ли мы из-за его омерзительных заметок на полях и редакторских правок? Разумеется. Однако в итоге они вдохновили меня переработать сценарий и даже набраться храбрости предложить его продюсерским компаниям, вернувшись в Нью-Йорк. Может быть, для начала сунусь к телевизионщикам.