Опьяненная любовью - Рокиа

Я должна дрожать от страха, чувствовать омерзение, но… он улыбается, и в этой улыбке я узнаю того самого парня, что когда-то сравнивал меня с синим тюльпаном. И я, преодолев нерешительность, обретаю голос:

— Ты узнал меня? — Я впитываю каждую тень на его лице, каждое выражение, каждый вдох.

— Я бы узнал тебя в любой жизни.

Вздрагиваю, по коже пробегает ледяной ток, словно я уже видела эту сцену когда-то в глубоком прошлом. Он другой, но в то же время — всё тот же. Он другой человек, но это Артур. Его глаза пылают огнем, но я по-прежнему вижу в них ту самую медовую сладость.

Он смотрит на меня с чувством, которому нет названия.

Странная ностальгия пронзает меня насквозь, словно я обрела часть себя, о существовании которой даже не подозревала.

Он хмурится. Отдергивает руку, сжимая губы. Разворачивается, и я вижу, как позади нас отряд солдат выстраивается в линию, наводя на Артура арсенал огнестрельного оружия.

«Нет…» — Огонь! — приказ, от которого кровь стынет в жилах.

В мгновение ока летят пули; закрываю глаза, но чьи-то руки притягивают меня к себе, и, открыв глаза, я снова делаю вдох. Артур заслоняет меня собой, подставляя спину под пули и крепко прижимая к своей груди.

Я в полнейшем шоке: пули превращаются в пепел, едва коснувшись его кожи. Наблюдаю, как они теряют форму и рассыпаются в пыль. «Как это возможно?» Я словно в ночном кошмаре, из которого нет выхода: пол залит кровью, усыпан стеклом, а пороховой дым окутывает нас ядовитым туманом.

Грохот выстрелов сменяется истошными криками боли. Артур смещается в сторону, я кашляю от нехватки кислорода и оглядываюсь. С трудом замечаю, как солдаты валятся с ног под ударами умелого мечника. Фокусируюсь и не верю своим глазам.

«Элайджа?» Он должен был отбывать наказание, но он жив и орудует мечом с безграничной энергией, далекой от того кататонического состояния, в котором я оставила его в камере. Он сжимает в пальцах то же самое оружие, что использовал в лесу, когда вызвал землетрясение. Невероятно, но порезы и раны на его коже затягиваются сами собой. Он возвращает свои силы, словно его плоть питается самим пробуждением Зла.

— Отход! Отступаем! — вопит один из немногих выживших солдат.

Элайджа усмехается: он знал, что этот день настанет, и знал об истинной сути Артура. Он лишь ждал подходящего часа.

Когда зал наконец пустеет, Элайджа вкладывает меч в ножны и идет к нам. Артур узнает его, позволяя подойти без сопротивления. Элайджа склоняет голову в знак почтения:

— Мой господин, я здесь, чтобы служить вам — в этой жизни и во веки веков.

Артур пытается что-то ответить, но вдруг обмякает и падает в его объятия. Задерживаю дыхание. Элайджа подхватывает его и одним быстрым движением взваливает на плечо.

Преграждаю ему путь, вставая прямо перед ним.

— Что с ним? Куда ты его тащишь?

Голова Артура безвольно свисает, золотистые локоны, испачканные кровью, закрывают лоб.

— Он еще не пробудился до конца, поэтому и лишился чувств. Я должен доставить его в безопасное место. Помнишь, что я всегда говорил, Лавиния? Судьбу невозможно изменить, можно лишь наблюдать за её свершением. — Он бегло осматривает зал, выбирая путь к отступлению. — Если ты помешаешь мне унести его отсюда, его растерзают на твоих глазах.

«Его… растерзают…» В груди стучит, я лихорадочно соображаю, как поступить правильно. Смотрю на десятки мертвых гвардейцев, на тело Короля, на тело Верховного жреца; запах крови и смерти забивает ноздри, дышать становится нечем.

Я не могу объяснить ничего из того, что произошло, и не понимаю, почему тот парень с глазами цвета пламени смотрел на меня как на потерянную часть своей души.

«Единственное…» Элайджа отрывает кусок портьеры и протягивает мне конец ткани.

— Привяжи её покрепче.

«…в чем я уверена…» Со слезами на глазах, сотрясаемая неудержимой дрожью, я перешагиваю через трупы и закрепляю ткань несколькими узлами на балюстраде, опоясывающей помост. Элайджа пару раз дергает её для проверки, затем, с Артуром на плече, перелезает через подоконник и начинает медленный спуск.

«…это то, что я не могу его бросить».

Ставлю ногу на подоконник, сжимая в руках ткань портьеры, и готовлюсь навсегда покинуть дворец. Воспоминания о том, что я пережила в этих стенах, вспышкой проносятся перед глазами. Зажимаю ногами скатанную ткань, мышцы сводит судорогой.

Только сейчас я замечаю Придворную даму на пороге залы, а за её спиной — надвигающуюся волну вооруженной стражи.

Замираю. «Что теперь?» Дама смотрит на бездыханные тела вокруг, затем переводит взор на меня — в её влажных глазах мешаются растерянность и тревога.

«Я хочу что-то сказать, я хочу… хочу…» На её лице застыло немое прощание, она торопливо утирает слезы с щек. И тут я осознаю: я никогда раньше не видела её плачущей.

Она оборачивается к гвардейцам и активно жестикулирует, преграждая им путь. Я слегка опускаюсь вниз, зависнув в пустоте; ветер треплет мои волосы, а мышцы горят от предельного напряжения.

— Их здесь больше нет, — говорит она твердым, решительным голосом. — Осмотрите подземелья и восточное крыло.

Она отводит от меня удар, осознаю я с комом в горле. Я спускаюсь вниз, отталкиваясь ногой от стены.

«Судьбу невозможно изменить, можно лишь наблюдать за её свершением».

Глава 36

Лавиния

Перешагиваю через корень, выступающий из земли, — нога вязнет в липкой грязи, и я с трудом её вытягиваю. Каждый шаг дается всё тяжелее, а холод безжалостно жалит кожу. «Нельзя останавливаться». Сирена тревоги, доносящаяся со стороны дворца, заглушает все звуки, не давая набрать в легкие воздуха. Страх отмеряет бесконечность. Сердце колотится так яростно, что я чувствую каждый удар, отдающийся гулом в висках.

— Пришли. — От голоса Элайджи я вскидываю голову. Артур по-прежнему без сознания на его плече. Носками ботинок он отгребает в сторону плющ, обнажая деревянный люк в земле. Элайджа тянет за металлическое кольцо, и его лицо мгновенно светлеет от облегчения. — Лезь первой, живо! — приказывает он мне.

Сжимаю пальцами край юбки, делаю глубокий вдох и приближаюсь к проему. Внутри — приставная лестница, уходящая в черную бездну. Протягиваю руку к поручню, наклоняюсь и начинаю спускаться в абсолютную тьму. Единственный источник света — люк наверху, который Элайджа держит открытым, пока я не касаюсь ногами пола.

В горле пересохло, сглатываю с трудом и прочищаю голос.

— Я внизу, — мой голос гулким эхом разносится вокруг, а лоб покрывается испариной.

— Иди прямо пару метров, справа на стене будет выключатель.

Киваю, разворачиваюсь и бреду вперед по туннелю, который выглядит как вырытая в