Опьяненная любовью - Рокиа

вздыхаю. «Может, я просто окончательно превратился в параноика… может быть…» Но тут я замечаю, что отец продолжает неотрывно гипнотизировать взглядом ту самую точку, где только что высилось зеркало. Его глаза дико расширены, лоб покрылся крупными каплями пота, а сам он бледный как полотно. Словно воочию лицезрел восставшего покойника.

— Властью, дарованной мне Небесами… — Жрец бережно приподнимает золотую корону обеими руками.

Его губы беззвучно шевелятся, но я больше не слышу ни единого звука. Его голос доносится до меня глухо, будто сквозь толщу воды, пока не растворяется в звенящей пустоте окончательно. Кончики пальцев немеют от резкого покалывания, я мертвой хваткой вцепляюсь в эфес меча. Что, черт возьми, со мной происходит? — …провозглашаю тебя Королем этой нации, — улавливаю я финальный аккорд его речи, после чего Жрец повелительным жестом велит мне склонить голову.

Покорно повинуюсь, и неподъемная тяжесть золотого венца камнем давит мне на затылок.

Вся огромная зала падает ниц передо мной.

— Да здравствует Король! — неистовствуют они в едином порыве, а за массивными стеклами окон я вижу, как праздничные залпы салютов с грохотом расцвечивают блеклое грозовое небо. Удержать рассудок в узде становится нечеловечески трудно.

Верховный жрец победоносно вскидывает мою руку вверх:

— Перед вами Король Артур! — орет он во всё горло, и овации достигают апогея.

Я через силу выдавливаю подобие улыбки.

Через силу заставляю колена не гнуться.

Через силу пытаюсь сделать глоток воздуха.

Но липкий пот на моей коже в долю секунды превращается в чистый бензин, питающий невидимый, яростный пожар. Каждая клеточка моего существа вспыхивает живым огнем, ощущение такое, будто меня заживо сжигают на костре. Жрец с криком ужаса резко выпускает мою ладонь — на его руке наливается багровый ожог, а лицо искажено острой мукой.

Сквозь налившиеся свинцом веки последнее, что я успеваю зафиксировать, — это лицо отца, который взирает на меня так, словно перед ним предстала самая чудовищная, разрушительная катастрофа в истории человечества.

А затем меня поглощает абсолютная тьма.

Артур хватается за горло, то и дело ослабляет галстук, а по его лбу градом катится пот. Он дышит с хрипом, кажется, вот-вот рухнет в обморок.

Верховный жрец вскидывает его руку вверх.

— Вот он, Король Артур! — Залу захлестывают овации. Все ликуют, и никто, кроме меня, не замечает тревожных знаков.

— Сразу видно, что он будет отличным правителем, посмотри, как он взволнован, — комментирует Вирджиния.

— Да здравствует Король! — выкрикивает гвардеец у меня за спиной, сливаясь с общим хором. Всеобщее веселье резко контрастирует с ледяным ужасом, скручивающим мой желудок.

Артур часто моргает, с трудом удерживая веки открытыми. Внезапно Верховный жрец издает истошный вопль и прижимает руку к груди. Зала погружается в мертвую тишину.

Делаю несколько шагов вперед; в воздухе висит растерянность, никто не понимает, что происходит. Артур закрывает глаза, его голова безвольно клонится на грудь. Меня бросает в дрожь, едва я замечаю ладонь жреца. Она превратилась в сплошную кровавую рану, словно с неё живьем содрали слой кожи.

Жрец падает на колени, судорожно хватая ртом воздух.

— Почему… его кожа… горит?

Напряжение становится почти осязаемым.

— Это тот же самый огонь, которым жгли меня вы. — Голос, похожий на голос Артура, но куда более низкий и тягучий, отчетливо произносит эти слова. Король Давид резко вскакивает на ноги, и на его лице проступает осознание неизбежного.

Артур поднимает голову, и его глаза, некогда сладкие, как мед, теперь пылают цветом раскаленного пламени.

Ничего прежнего в нем не осталось.

Он взмывает меч и с чудовищной силой вонзает его в грудь Верховного жреца, пробивая сердце.

— А теперь вы будете гореть вместе со мной — до последнего, до единого. — Он рывком выдергивает клинок, оставляя тело Жреца в расплывающейся луже крови. Садистская улыбка искажает его лицо, а брызги крови убитого человека оседают на его скулах.

«Элайджа… был прав».

Начинается паника. Аристократы в ужасе мечутся к выходам, многие парализованы страхом. Даже журналисты бросают камеры, не в силах оторвать взгляд от этой бойни.

Жрецы первыми прячутся за спинами вооруженной стражи.

— Остановите его! Чего вы ждете?! — вопит кто-то из них. Гвардейцы медлят; враг — это тот, кому они еще секунду назад присягали на верность. Один из них берет себя в руки и стреляет, я бросаюсь вперед с замирающим сердцем, но пуля сгорает в прах, не долетев до тела Артура каких-то два сантиметра. Выдыхаю, осознав, что всё это время не дышала.

Артур сходит с помоста и с чудовищной жестокостью устраивает кровавую баню. Я не могу поверить в ту легкость, с которой он разрывает на куски любого, кто попадается ему на пути. Его меч разящим вихрем переходит от одного тела к другому, без капли жалости, а толпа в безумном порыве давит друг друга у дверей, пытаясь спастись.

Единственный, кто сохраняет остатки хладнокровия, — Король Давид, он толкает Эдоардо к гвардейцу.

— Уводи его отсюда! — рычит он.

Стражник кивает, но Эдоардо не двигается с места, его глаза остекленели от ужаса при виде брата, идущего прямо на них. Я бегу, в ужасе от того, что Артур может натворить в таком состоянии.

Лицо Короля Давида искажено отчаянием человека, знающего, что выхода нет, но он продолжает отталкивать сына.

— Он не помилует тебя, спасайся от Зл… — Его губы извергают поток крови, забрызгивая лицо Эдоардо.

Опускаю взгляд на его грудь: из грудины торчит лезвие.

— Умирай от моей руки точно так же, как Королева. — Артур резко вырывает меч, оставляя Короля агонизировать на полу.

Эдоардо, скованный шоком, наблюдает, как его родной брат убивает отца. В его глазах застыл невыносимый ужас, но слезы не могут пролиться. Гвардеец, больше не медля, утаскивает его прочь, подхватив под руки.

«Умирай от моей руки точно так же, как Королева». Эти слова эхом отдаются в моих ушах. Я потрясена настолько, что не могу ни говорить, ни даже кричать. Это Артур, но… это больше не он.

«Он убил их мать?» Артур проводит пальцами по лезвию, стирая кровь, затем склоняется над умирающим отцом.

— Я отправлю вас всех в ад — по одному, — шепчет он, пока тот испускает последний вздох.

Я осталась единственной в зале, потому что все остальные пытаются спастись бегством. Когда его глаза, цвета пламени, вонзаются в меня, странный жар разливается в моей груди.

Он наклоняет голову набок.

— Лавиния, — зовет он с такой нежностью, которая пугающе диссонирует с только что совершенным зверством. — Я нашел тебя, — добавляет он так, словно знает меня с незапамятных времен.

«Почему он так на меня смотрит?» Он протягивает руку, испачканную в крови.