Бойня - Шанталь Тессье

— Хай-дин. — Моё тело дрожит в его руках.

— Не разговаривай, чёрт возьми, Эш. Просто дыши.

Я прикладываю руку к пылающей груди, и одёргиваю платье.

— Горит... — удаётся мне произнести это между вздохами.

— Ты в порядке. Всё хорошо.

Хайдин проводит костяшками пальцев по моему лицу, вытирая слёзы.

— У тебя кровь, — шепчу я.

— Я в порядке. Не беспокойся обо мне.

— Хай...

Меня поднимают с земли за волосы, и из моего рта вырывается крик от боли в и без того раскалывающей голове. Чья-то рука обхватывает меня сзади за шею, прижимая к сильному телу. Я пытаюсь сопротивляться, но я слишком слаба.

Хайдин медленно поднимается на ноги и поднимает руки вверх.

— Отпусти её.

Я впиваюсь в руку, душащую меня, сопротивляясь изо всех сил. От этого процесса платье задирается у меня на бёдрах

От его мрачного смеха волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Хайдин. Рад снова тебя видеть.

— Отпусти её! — кричит он, делая шаг вперёд.

Что-то твёрдое и острое впивается в мою щёку.

— Что бы сказал Сент, если бы узнал, что ты сделал с его девушкой? — спрашивает мужчина, который держит меня.

Хайдин сжимает челюсти, смотрит мне в глаза, а затем поднимает взгляд на мужчину позади меня.

— Залезай в фургон, — приказывает мужчина Хайдину.

— Я пойду с тобой, но она останется, — кивает на меня Хайдин.

— Хм, как бы это ни было заманчиво, этого не будет.

Хайдин проводит рукой по своему окровавленному лицу.

— Тогда иди на хрен.

Мужчина снова смеётся, прежде чем поднять правую руку, и громкий звук заставляет меня зажать уши. Я моргаю и вижу, что перед нами стоит Хайдин, а в следующий момент он уже лежит на земле лицом вниз.

Я начинаю брыкаться и кричать. Моё горло горит, я даже не узнаю свой собственный голос.

— Тащите его в фургон, — приказывает мужчина, волоча меня по битому стеклу и металлу, которыми усыпана дорога.

— ХАЙДИН! — кричу я, наблюдая, как двое мужчин поднимают его.

Меня швыряют в кузов чёрного фургона, и я пытаюсь выпрыгнуть, но меня снова хватают за волосы и толкают на живот. Ботинок врезается мне в спину, а лицо ударяется об пол, от которого пахнет рвотой и мочой. Я брыкаюсь и кричу изо всех сил, когда меня хватают за руки и заводят за спину. Что-то обвязывает их, крепко фиксируя. Затем меня поднимают на ноги и толкают на скамейку.

Я смотрю, как два мужчины бросают Хайдина внутрь, и он приземляется на спину. В него стреляли. Его футболка пропитана кровью, и я падаю на колени рядом с ним, когда закрываются двери.

— Хайдин? — рыдаю я, слёзы застилают мне глаза. — Помогите ему.

Я борюсь с тем, чем они связали мои запястья, зная, что мне нужно надавить на его рану, иначе он истечёт кровью.

— Если он помрёт, значит, помрёт, — гогочет кто-то.

Я поднимаю голову и смотрю на мужчину, сидящего на противоположной скамейке. На нём чёрная маска, кожаная куртка и перчатки. Кто эти люди?

— Сент и Кэштон убьют тебя за это, — выплёвываю я.

Я? Всем на меня наплевать. Но Хайдин? Он брат Пик. Лорд. И никто не трогает Лордов.

Он бьёт меня по лицу с такой силой, что я падаю. Моё тело приземляется на Хайдина. Смех наполняет мои уши, а за глазами взрывается боль.

— Тебе стоит побеспокоиться о себе, сучара. У нас есть планы на тебя, и ни один из них тебе не понравится, — снова хохочет он.

Чья-то рука нежно касается моих волос, и я жду, что меня поднимут на ноги. Но когда этого не происходит, я поднимаю голову, и вижу сквозь слезящиеся глаза, что это рука Хайдина. Он слаб, но его глаза открыты. Я смотрю, как медленно поднимается и опускается его грудь, и шмыгаю носом.

— Прости меня, малышка, — шепчет он.

Я начинаю плакать ещё сильнее, мои плечи дрожат, из носа текут сопли. Мне всё ещё трудно дышать, и у меня болит грудь.

— Заткните её, — кричит мужчина.

Меня оттаскивают от Хайдина и заставляют сесть на скамейку, и я смотрю, как его рука опускается, а глаза закрываются.

— Открой рот, сучара! — смеётся мужчина, прежде чем что-то запихнуть мне в рот, даже не дав мне возможности сопротивляться.

СЕНТ

Кэштон и я летим уже два часа. Я сижу на диване и отвечаю на письма на своём ноуте, а Кэштон смотрит порнуху на своём без наушников. Женщина притворно стонет, а звук члена парня, трахающего её мокрую киску, заполняет частный самолёт. Мудила. Как будто я хочу слушать эту херню прямо сейчас. Я поссорился с Эштин, поэтому не трахал её с тех пор, как мы вернулись из Нью-Йорка. Но что в этом нового? История моей жизни.

На экране появляется уведомление по электронной почте, но я решаю проигнорировать его, пока не закончу печатать то, что начал. Закончив, открываю его.

«Милая».

— Что это за херня? — рычу я, привлекая внимание Кэштона.

— Что? — Кэш закрывает ноутбук.

— Не знаю.

Я беру со стола пульт и включаю плоский экран, висящий на стене. Я открываю почту, перехожу к самому последнему письму и нажимаю «воспроизвести».

Самолёт наполняет гул из динамиков, висящих над нами, а на экране появляется большая бетонная комната. Свет жужжит, а по полу раздаётся эхо от ударов ботинок.

— Это «Бойня», — говорит Кэштон, вставая.

Камера установлена на чём-то, похожем на прилавок. Она показывает металлический стол посреди комнаты. На нём стратегически расположены медицинские удерживающие устройства — чёрные и белые кожаные ремни, идущие от одной стороны к другой, — чтобы привязать что-то. Или, скорее, кого-то. Я знаю, потому что мы уже использовали это раньше. На людях, которых мы пытали. На Эштин.

Дверь на противоположной стороне комнаты со скрипом открывается. Шум такой громкий, что у меня режет уши. В комнату входит мужчина. Он одет во всё чёрное. Армейские ботинки и брюки-карго с цепочкой, соединяющей петлю для ремня с задним карманом. У него на бедре пристегнут пистолет. Похоже, что это пистолет 45-го калибра. На нём футболка с длинными рукавами и жилет на груди и спине. Это напоминает мне бронежилет, который носят спецназовцы. Но на нём этого не написано. На мужчине маска, закрывающая