Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

ногами сливаются и превращаются в музыку, которую не услышишь в городе. Лучи солнца пробиваются сквозь крону деревьев, рисуя причудливые узоры на траве и стволах – точно карта, и Доктор знает, как ею пользоваться.

– А вот и тысячелистник.

Он подходит к полянке, усеянной белыми цветками, похожими на корзинки, достает ножик, под корень срезает стебли и складывает в сумку. Следующий срезанный цветок протягивает мне.

– По одной из версий, латинское название тысячелистника Achillea произошло от имени древнегреческого героя Ахилла, участника Троянской войны. Если помнишь, он был полководцем и лечил тысячелистником раны солдат. По иной версии, это перевод видового латинского millefolium, что дословно означает «тысяча листьев». Он широко используется в медицине для лечения разных недугов – от расстройства желудка до бессонницы.

– Насыщенный запах.

– Обычно тысячелистник не источает такого запаха, только в жару – это обусловлено наличием в нем эфирного масла.

Он идет дальше, в полутени деревьев находит растение с прямыми опущенными стеблями и большими лопастными листьями. Среди буйства зелени проглядывает мелкий невзрачный зеленовато-белый цветок.

– Гидрастис канадский, – объясняет Доктор. – Попросту говоря, желтокорень, или золототысячник. Он содержит изохинолиновые алкалоиды, значит, обладает противомикробными и вяжущими свойствами, его основное свойство – кровоостанавливающее. Он отлично справляется с любым видом кровотечений, в том числе желудочных и гинекологических. У него много полезных свойств: антибактериальное, тонизирующее, сосудоукрепляющее. Он также может использоваться для обезвреживания некоторых ядов и токсичных веществ.

– А выглядит таким невзрачным.

– Внешность обманчива, не так ли? – Он срезает еще несколько стеблей.

– Откуда вы столько знаете о растениях?

– Я изучал фармакогнозию в университете, а потом углубился в это сам. Многие недооценивают дикие растения, хотя их дает Бог – стоит только протянуть руки.

– Вы знаете растения, которые могут убить человека?

Сквозь крону деревьев на половину его лица падает солнечный свет: правый глаз совсем темный, а левый – желтый, как у Августа в ночи. Дихотомия добра и зла.

– Конечно. Даже желтолист в больших количествах может быть токсичным.

– Вы убивали кого-нибудь с его помощью?

– Нет.

Он проходит дальше, мы натыкаемся на заросли темно-зеленых листов. Неподалеку журчит ручей.

– Уртика уренс, – говорит он.

– Крапива.

– Да, ее ты знаешь. – Он достает из сумки перчатку и надевает на руку. Присаживается и срезает стебель, не касаясь листов.

– Почему не срезаете листья?

– Если хорошенько просушишь их – три-четыре часа – они перестают обжигать кожу, и тогда можно будет их оборвать.

Он срывает несколько стеблей и прячет их в сумку, а после снимает перчатку. Пока он изучает зелень леса, его лицо становится более мягким, умиротворенным. Он нашел то, что искал, здесь, в Корке. Так почему не могу я? Зачем так отчаянно бороться, чтобы стать частью всего лишь одного мира? Почему не взять лучшее от них обоих, как сделал он? Эта мысль залезает глубоко под кожу, заставляет онеметь.

– А вот и то, ради чего мы пришли.

Перед нами в тени дубов и кленов расстилаются ковром растения с резной листвой и тонкими стеблями с ярко-красными мясистыми плодами.

– Панакс квинквефолиум, или женьшень.

Он срывает пару ягод, закапывает их чуть поодаль и возвращается на место.

– Женьшень – довольно редкое растение в наших широтах, поэтому нужно восстановить баланс и посадить ягоды, чтобы выросли новые, – объясняет он и достает лопатку с острым концом. – Самое главное здесь – это корень. Именно он обладает целебными свойствами. – Он осторожно выкапывает его, чтобы не повредить и не задеть другие растения.

– Похож на человечка, – замечаю я, когда он извлекает корень из земли.

– Да, своим названием он обязан виду. С китайского жень – «человек», шень – «корень». Есть и пословица: «Тигр – царь зверей, женьшень – растений».

– Его ягоды можно есть?

– Нет, все части женьшеня в непереработанном виде несъедобны, а плоды ядовиты. Его используют как общетонизирующее средство и адаптоген, он повышает сопротивляемость организма к стрессу и усиливает иммунитет.

Он поднимается на ноги, я – за ним. У ручья он промывает лопатку и, отряхивая от капель воды, прячет в сумку.

– Что вы подсыпали мне в тот вечер?

Он оборачивается, на его губах играет улыбка.

– Это не имеет значения. Без моего участия это не сработает.

Мы углубляемся в лес: он – уверенными широкими шагами, я семеню за ним.

– Без вас?

– Задай вопрос правильно, если хочешь получить ответ.

– У вас есть способности?

– С детства я открыл в себе небывалый дар убеждения. Я могу дать человеку все, что он хочет. К сожалению, себе я долго не мог этого дать.

– Как вы это делаете?

Он резко останавливается и поворачивается, я едва не утыкаюсь ему в грудь. Он возвышается надо мной на голову, но мелкая я не поэтому.

– Присядь вон туда. – Он указывает на большой камень справа от себя.

– Вы заставите меня говорить правду?

– Это ни к чему – все, что мне нужно, я уже знаю. Я дам тебе то, чего ты хочешь.

– Чего же я хочу?

– Сида Арго. Разве не так?

Его имя, произнесенное из его уст, обезоруживает. Я лечу в пропасть, а потом он щелкает пальцами перед моим лицом и указывает на камень. Я повинуюсь, он становится за моей спиной.

– Закрой глаза.

Слышу шорох, он что-то достает из сумки.

– Съешь. – Он вкладывает мне в руки плотный шершавый лист.

– Что это?

– Тебе нужно довериться, иначе ничего не выйдет.

Доверяю ли я ему? Нет. Хочу ли я увидеть Сида Арго? Да я отдала бы жизнь за него – брешь в собственной гордыне не великая потеря. Я кладу лист в рот, надкусываю, морщусь от горечи сока, глотаю, не пережевывая. Погружаюсь в темноту и тишину леса. Доктор опускает руки мне на плечи и надавливает, заставляя сесть прямее, его дыхание щекочет кожу.

– Прислушайся к звукам природы.

Я сглатываю, пытаясь прогнать горечь во рту, сжимаю челюсти сильнее, борясь с желанием откинуть его руки.

– Прислушайся. Это несложно.

Когда он отпускает, тело обмякает, словно в нем не остается ни одной кости. С трудом удерживаюсь, чтобы не рухнуть на землю.

– Что слышишь?

– Ветер в листве.

– Еще?

– Шорох в траве.

Голова кружится. Я теряю ощущение пространства. Разговаривая, Доктор перемещается, и складывается впечатление, что он вездесущ, его слова раздаются одновременно со всех сторон, как голос Кеннела в церкви.

– Тебе нравятся звуки леса? – Голос, спокойный, настойчивый и гипнотический, погружает в особое состояние отрешенности.

– Да.

– Сосредоточься на них.

Без возможности видеть я оторвана от земли. Отрезана от мира. Все нереально. В подобной темноте человек особенно уязвим и способен признаться в чем угодно. Эта