Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

Крышка багажника резко поднимается – я слепну. Крепкие руки хватают за плечи и заставляют сесть. Вдыхаю полной грудью, часто дышу, точно вынырнула из воды.

– Ты как? Жива?

Кеннел легонько бьет меня по щекам.

– Флоренс…

Он дает выпить воды. Капли текут по подбородку, по разгоряченному телу.

– Прости.

Оглядываюсь. По обе стороны дороги расступился лес – мы в безопасности.

– Не мог остановиться раньше. На полях всегда глаза и уши.

Я вытираю вспотевший лоб. Рана пульсирует, и кровь сильнее пробивается сквозь повязку.

– Что с рукой?

Я не отвечаю.

– Я сказал упасть в обморок – не резать себя. – В его голосе неподдельное и праведное негодование.

Не дождавшись ответа, он протягивает мне руку, на подкашивающихся ногах выбираюсь из багажника.

– Готова ехать?

Киваю. Голова мягкая и неподатливая, внутри словно вата.

– Точно?

Я высвобождаю свою руку из его.

– Поехали уже! Нет времени болтать.

– Я пытаюсь позаботиться о тебе.

Я поднимаю глаза – до этого старалась не смотреть на него – и забываю, как дышать. Он смеривает меня настолько интимным взглядом, что щеки вспыхивают, он будто проходит по мне не глазами, но рукой.

– Забота… Это в новинку для меня.

Он прищуривается, пытаясь понять, что за сумасшедшая перед ним. Судя по всему, ответ его не воодушевляет – солнце палит, не щадя, а он белеет как полотно.

Прежде чем вернуться в машину, он закрывает багажник и как-то странно оглядывает мою повязку. Лицо искажается от осознания того, как и почему я нанесла себе рану. Он протягивает руку и едва уловимо касается моего подбородка. Он делает это впервые. Раньше я не позволяла этому случиться. Не выдержу, если он меня коснется. От этого неуместного, но волнующего жеста внутри все переворачивается.

12

От жары и усталости я мигом проваливаюсь в сон без сновидений – лучшее, что со мной случалось за последние дни. Просыпаюсь от звуков города и джазовой песни, которой с упоением подпевает Кеннел. У него красивый голос, и он знает, как им управлять. Еще и певец? Это просто немыслимо! Есть ли что-то такое в этом мире, чего он не умеет? Я бы с радостью на это посмотрела.

When the night has come,

And the land is dark,

And the moon is the only light we'll see,

No I won't be afraid,

Oh, I won't be afraid,

Just as long as you stand, stand by me[77].

Заметив, что я проснулась, он включает громче, и я не могу сдержать улыбки, но притворяюсь, что возмущена. За окнами проносятся машины, магазины и вывески. Никогда не думала, что буду скучать по признакам цивилизации. В привычной жизни не ценишь такие простые и обыденные вещи, но сейчас они кажутся дикими. Как бы я хотела, чтобы Молли тоже это увидела.

Мы останавливаемся на светофоре.

– Ну же, Флоренс, подпевай!

Я корчу гримасу. Кеннел убавляет громкость, и мы трогаемся.

– Похоже, какой-то вор украл у тебя личность. Этот тип явно не священник, хоть и напялил колоратку.

– По-твоему, священники всегда ходят с серьезными минами и раздают советы?

– Спят и принимают душ в своем черном одеянии. Это же очевидно.

Он усмехается, продолжая отбивать ритм, стуча по рулю. Не хочу смотреть на него, но смотрю – он прекрасен в лучах солнца: синева глаз, золото в волосах, едва заметная щетина, мечтательная улыбка. Он все еще может улыбаться. Он нравится мне таким. Как долго он позволит себе быть таким?

Кеннел останавливает машину у городской библиотеки. Вместо распятия здесь висит американский флаг. В стенах здания меня встретят книги, компьютеры и интернет. Цивилизация! Мне легче дышать, словно город преподносит в подарок еще одну пару легких.

– Справишься? – Кеннел наклоняется над рулем, держа на нем руки, и обводит библиотеку взглядом. – Не нужна помощь?

– Это мой мир.

– Да. Порой забываю. – Он мельком смотрит на часы. – Сейчас одиннадцать двенадцать. У тебя девяносто минут, – строго сообщает он и уже насмешливо добавляет: – Но нет часов.

Я достаю их из кармана юбки. Циферблат бликует в лучах солнца. Кеннел удовлетворенно кивает. Я покидаю салон, но, прежде чем уйти, опираюсь на дверцу и вглядываюсь в его лицо.

– Спасибо.

– Я чуть не убил тебя.

– Убил? Брось. Будем считать, что это было неудачное барбекю.

Я одариваю его скромной улыбкой и взлетаю по ступенькам библиотеки. За компьютером у меня открывается второе дыхание. Восемьдесят пять минут! Быстро проверяю почту. Понимаю, что на это нельзя тратить драгоценное время, – выходит машинально. Рабочий ящик ломится от писем. Значит, я еще жива для этого мира.

По запросу Йенс Гарднер «Гугл» ничего не выдает. И это предсказуемо, ведь я пыталась делать это и раньше. Но теперь это не просто непреодолимое любопытство. От этого зависит моя жизнь. Я опускаю имя, немного меняю фамилию, добавляю профессию, место обучения – без толку! Перелопачиваю норвежские, датские и финские сайты. Ничего! Словно до того, как Йенс Гарднер появился в Корке, его не существовало.

Через час у меня пересыхает в горле и глазах, но я с остервенением продолжаю искать, бью по клавишам, кликаю мышкой. Любая глупая или неважная мысль становится зацепкой, которая через минуту рассыпается на тысячи осколков.

Интернет помнит все, и если бы Йенс Гарднер существовал, я бы нашла хоть какие-то крупицы. Понятно одно: человека с таким именем нет в природе. Он выдумал его, смастерил, как Питер – крест на могилу Тритона. Однако никто не мастерит ничего понапрасну. Вопрос в том, сделал он это, чтобы забыть о внешнем мире или чтобы внешний мир забыл о нем?

Совершенно случайно на одном из сайтов, посвященных новостям Осло, я натыкаюсь на фотографию, где изображена молодая и улыбающаяся Хелен. Она была такой красивой, похожей на Синтию. Синтия. Надеюсь, у нее все хорошо и мы никогда не встретимся, для ее же блага. Статья рассказывает о рождении четверни в небольшом городке под Осло. О Хелен текст не упоминает. Говорится только «акушер-гинеколог» и «врач». Я хватаюсь за эту ниточку, пытаюсь найти еще фотографии и новости, но на этом след обрывается.

– Как дела? – интересуется Кеннел, нависая у меня над плечом.

Я с силой сжимаю мышку от неожиданности, потираю переносицу.

– Они что-то скрывают. И прежде всего свои реальные имена.

– Ничего не нашла?

Я попутно проверяю новые идеи – один тупик за другим.

– Слишком мало, чтобы это что-то значило.

Он берет стул и устраивается рядом.