Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Может, если они все выдумали. Но зачем, если им нечего скрывать? – спрашиваю я скорее у себя.

Еще одна мысль – мимо, а потом еще одна. Не могу остановиться. Кеннел внимательно наблюдает, как я раз за разом бью по клавишам, меняя слова запроса, но не суть.

– Знаешь, некоторые говорят, что безумие – это попытка делать что-то снова и снова, ожидая иных результатов.

– Не некоторые, а Эйнштейн. А еще говорят, куй железо, пока горячо.

Он кидает взгляд на часы.

– Что ж, Гефест, у тебя минут пять. Потом нужно выдвигаться, иначе возникнут подозрения.

Пять минут. Триста секунд. Половину из них я трачу на напрасные поиски. Ладно, стоит признать, что с самого начала этот план был обречен на провал – я пыталась нарыть информацию и раньше и точно так же заходила в тупик, но, похоже, я подверглась безумию. Придется перейти к плану Б – он сработает. Должен сработать. Открываю почтовый ящик и набираю:

Филл, я обещала, что уеду на пару дней, но, поверь, у меня нет выбора. Моя сестра в опасности – я обязана ее спасти.

У меня мало времени, поэтому перейду к сути. Выясни все о человеке, который называет себя Йенс Гарднер. Он хирург, утверждает, что учился в Оксфорде, но, думаю, это неправда. Его жену зовут Хелен (возможно, брак неофициальный). Фотографию женщины прикрепляю (сейчас ей около пятидесяти). Хочу знать о них все: настоящие имена, образование, возраст, места рождения и жительства до того, как они переехали в США. Они норвежцы, а может, это тоже ложь. Мне пригодится любая, даже самая незначительная информация. Как можно скорее.

Спасибо. И прости.

Твоя никудышная правая рука

Видят высшие силы, я не хотела вмешивать Филла во все это. Прежде чем закрыть окно, я показываю его Кеннелу.

– Знаешь, что это такое? – без тени шутки спрашиваю я.

Он сводит брови к переносице.

– Почтовый ящик. Может, я и не пользуюсь техникой последние годы, но я не принадлежу к обществу луддитов[78].

– Запомни имя этого человека, – я выделяю его курсором, – теперь наша судьба в его руках.

13

Когда мы покидаем библиотеку, между мной и Кеннелом снова повисает напряжение – тяжелое, жгучее, томительное – такое сильное, что я ощущаю, как бьется венка на лбу, как крылья бабочки. Он проходит вперед и открывает передо мной дверцу.

– Думаешь, я не могу сделать это сама? – огрызаюсь я.

– Садись, Флоренс.

Какое-то время мы едем молча. Он следит за дорогой, я стараюсь не следить за ним. Все, что есть в нем, привлекает меня, и это глупо отрицать. Но я не хочу, чтобы меня это привлекало. Мне нельзя терять голову. Мне нравится сохранять ясность ума. Нужно найти способ раз и навсегда отвратить себя от него. Он – правая рука Бога, помогает ему поддерживать в мире тот порядок, который я презираю. Он – правая рука Доктора, помогает ему поддерживать в Корке тот порядок, который так или иначе погубил Реднера, погубил моего Сида. Почему он помогает мне? Пытается что-то выведать? Хочет заглушить чувство вины? Вряд ли он скажет правду. Все эти мысли разлетаются в прах, когда он поворачивает голову и смотрит проницательным взглядом. Это ненормально – быть одержимой кем-то едва знакомым так сильно. Это больше чем тяга, больше чем симпатия, больше чем увлечение, больше чем страсть. Безумие, безумие, совершенное безумие. Что-то дикое, всемогущее, неукротимое. Это похоже на… веру. Это не имеет никакого смысла!

Я любила Сида Арго детской любовью, бескорыстной, застенчивой, чистой. В его присутствии трепетало сердце и душа. Кеннел же… В его присутствии трепещет что-то нечеловеческое – животное и такое опасное, что по венам пробегает огонь. Он тоже чувствует это? Для него это не в новинку. Наверняка многие женщины из тех приходов, где он служил, пускали на него слюни. Я не стану одной из них. Не стану? Тогда зачем я раз за разом вспоминаю, как он коснулся моего подбородка? Я до сих пор ощущаю его пальцы на лице.

– Зачем ты это сделал?

– Что – это? – тут же отзывается он.

– Коснулся меня.

– Извини, – вкрадчиво говорит он. От тона его голоса по телу пробегают мурашки. – Я не должен был позволять себе этой вольности. – Он проводит языком по пересохшим губам, и я невольно представляю, как могла бы сделать то же самое. Отвожу взгляд. – Мне просто очень хотелось этого. Прости, если этим я оскорбил тебя.

– Не прикидывайся. Ты знаешь, что не оскорбил.

Мы переглядываемся.

– У меня уже есть женщина, Флоренс. Имя ей – церковь Святого Евстафия.

Я усмехаюсь.

– Я не претендую на место в твоем сердце.

– А в моей постели?

Я бросаю на него взгляд, полный острого, напускного негодования. Живо представляю эту сцену: дыхание на щеках, губы на шее, руки на бедрах…

– Прости за эту скабрезность. Наверное, я перегрелся на солнце и говорю несусветную чушь. В церкви, где я веду службы, очень жарко.

– Ты бы стал миллионером, если бы тебе давали цент за каждое извинение.

– Я не хочу ранить тебя.

– Ты не можешь ранить меня этим.

Это признание выводит его из равновесия.

– Зачем ты проводишь службы в чужой церкви? – продолжаю пробивать его броню.

– Йенс считает это хорошей идеей. Рождаемость падает – Корк вымирает. Нам нужна свежая кровь.

– Ты тоже так считаешь?

– Да.

– Правда?

– Я не говорю, что мне это нравится, но я не могу не признавать очевидного.

– Ты заманиваешь отчаявшихся людей в общину, таких же, как Сара и ее муж. Играешь на их чувствах, их боли.

– Я никого не обманываю, если ты об этом. Я говорю им все как есть, – они сами принимают решение.

– Ты рассказываешь им о школе, книгах, о том, что их дети будут не способны составить конкуренцию никому во внешнем мире?

– В том и суть, Флоренс. Они устали от внешнего мира и хотят сбежать. Тебе ведь иногда тоже этого хочется.

– Ты пытаешься обратить меня в свою веру?

– О нет! Ты не одна из нас. К вере нужно прийти или не прийти. Я не могу заставить людей верить, но могу рассказать, во что верю сам.

– Во что же ты веришь? В Бога? Во всесильного мужика на небе, который управляет всем и вся? Которому нужны жертвы и подаяния и который не терпит малейшего неповиновения?

– Я вижу это иначе.

– Как же?

– Вера – это не только Библия, церковь и молитвы. Это внешние проявления, и они не так важны. Главное