5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Он трется об меня, держа за талию.

— Почувствуй, что ты со мной делаешь, Крисджен.

Я чувствую.

Твердый бугор в его джинсах, который появляется каждый раз, когда я голая. Или, когда я хожу в его одежде, или тянусь к верхней полке шкафчика, и у меня оголяется живот. Или наклоняюсь, и становятся видны мои стринги. Или, когда я сижу у него на коленях или помогаю ему в гараже. Он обожает видеть машинное масло на моем лице.

— Неужели ты думаешь, что не все знают, как маленькая Святая Мейкона Йегера обвела его вокруг пальца?

Я сжимаю челюсти, сердце замирает.

Он наклоняется ближе.

— Скажи мне то, что я должен услышать, — шепчет он.

Нет.

— Скажи это, — требует он.

Не-а.

Он ласкает меня повсюду и, наконец, берет мое лицо в ладони.

— Всё, о чем я мог думать, это вот это.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я скулю, кладя на него руки.

— Детка... — умоляет он.

В его голосе звучит отчаяние, и я больше не могу сопротивляться. Меня захлестывает облегчение, и я обнимаю его.

— Мой, — я прижимаюсь своим лбом к его лбу.

— Вот что я хотел услышать.

Он резко разворачивает меня лицом к зеркалу над комодом, и я расплываюсь в улыбке, когда он прижимает меня к своему телу и зарывается лицом в мои волосы. Это его жест утешения. То, как он чувствует себя в безопасности.

— Я люблю тебя, — говорю я ему.

Повернув меня обратно к себе, он не сводит с меня глаз, пока подхватывает на руки и несет в нашу ванную.

Я обхватываю его руками и ногами, пока он наклоняется и включает душ, стягивает с себя джинсы и заходит внутрь. Он закрывает дверцу; внутри душа темно из-за черной плитки, которую я выбрала, когда мы добавили ее в рамках одной из наших многочисленных реконструкций дома.

Старой комнаты Лив больше нет, Мейкону и его братьям пришлось снести стены, чтобы сделать коридор в новое крыло.

Лив и Клэй подумывают о покупке старого заброшенного маяка в нескольких милях отсюда, но у нас есть несколько свободных спален на случай, если они когда-нибудь останутся на ночь. У Декса есть своя комната, у Пейсли — балкон, где ей нравится представлять себя Джульеттой, а Марс предпочел устроить свою комнату на чердаке. Там есть окно, которое ведет прямо к дереву, где всё еще находится старый домик на дереве. Они построили крыло вокруг него, оставив на нижнем уровне небольшой внутренний дворик посередине. Марс любит спать в домике на дереве. До сих пор. В свои шестнадцать лет.

Мейкон ставит меня на ноги, а я намыливаю мочалку, начиная смывать с него пот и соль океана.

— Сегодня же куплю мобильный телефон, — наконец говорит он.

— Спасибо.

— Ты и правда, блядь, любишь меня, да?

Я вскидываю на него глаза, наблюдая, как его гордая улыбка расплывается, словно я именно там, где он хочет меня видеть.

Я отрываю взгляд от мыльной пены, стекающей по его золотистой коже, и толкаю его на каменное сиденье в душе. Его глаза блестят, когда он смотрит, как я опускаюсь на колени и беру его в рот.

Он выдыхает, прижимая мою голову к себе.

Да, я люблю тебя. И никогда тебя не потеряю.

Ему пришлось пройти долгий путь, чтобы научиться справляться со всем, что творится в его голове, и в некоторые дни он и вовсе забывает, как это делается.

Но он знает, что я люблю его и что впереди еще один хороший день.

Как только он нашел врача, который его не бесил, и познакомился с ним поближе, ему стало гораздо легче продолжать с кем-то разговаривать.

Он знает, что не одинок. Они регулярно связываются друг с другом.

И время между одним плохим днем и другим становится всё длиннее и длиннее, и бывает так много дней, когда именно он заботится обо мне.

Нам повезло.

Каждый раз, когда я чувствую его, вдыхаю запах его кожи, вижу, как он манит меня пальцем с улыбкой на лице, я понимаю, как мне чертовски повезло, что я его нашла.

— Мама Крис! — кричит какой-то ребенок.

Я отрываюсь от мужа.

— Можно мне блинчиков? — кричит ребенок, Мато с другой стороны улицы. Я вижу темный силуэт, заглядывающий в дверь ванной. — А Уиллоу говорит, что нельзя!

Мейкон смотрит на меня.

— Какого хрена?

Но ребенок не может четко видеть нас сквозь матовое стекло. Всё нормально. Я встаю.

— Конечно, тебе можно блинчиков, — говорю я шестилетке. — Правда, еще слишком рано. Иди домой и собирайся в школу. Я скоро спущусь.

— Ага!

И на обратном пути он хлопает дверью. Я смотрю на Мейкона, который проводит рукой по волосам.

— Тебе нужно поговорить с этим ребенком, чтобы он не заходил в нашу спальню.

— Я уже.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его.

Но он лишь смотрит на меня с укоризной.

— И как так вышло, что мы каждое утро кормим восьмерых чужих детей?

Я забираюсь на него, садясь верхом.

— Дети не могут концентрироваться в школе, если они голодны, — говорю я ему. — А если они не будут хорошо учиться, то не станут врачами, адвокатами и президентами. Мы играем в долгую, детка.

Он смеется, и я понимаю, что победила.

Начиналось всё вполне безобидно. Отец Уиллоу и Мато большую часть времени работает на буровой, а у их мамы часто выпадают странные смены в больнице, поэтому я начала приглашать их к нам на завтрак. К ним присоединились еще несколько детей. Детям нужен полноценный завтрак. Может, если бы я не морила себя голодом в старшей школе, то и с математикой у меня было бы получше.

Я тянусь вниз, поглаживая мужа и направляя его в себя.

— Я старею, — он садится, крепко прижимая меня к себе. — Мне нельзя так пугаться, когда у меня стоит.

Я кладу его руку себе на грудь.

— Мужчина постарше — единственный, кто знает, что с этим делать.

И я скольжу его рукой вниз по моему телу, каждый дюйм которого он целовал и пробовал на вкус тысячи раз, потому что он умеет ценить женщину как следует.

Мы целуемся, я опускаюсь на него, но потом останавливаюсь.

Держа его лицо в ладонях, я нежно глажу его щеку большим пальцем, чувствуя на себе его взгляд.

Но я не могу поднять глаза, потому что если посмотрю на него, то струшу.

— Я хочу ребенка, — говорю я.