Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Я видела красивых женщин. Лекси была красавицей – яркой, дерзкой, притягивающей взгляды в любом баре. Фейри при дворе были прекрасны неземной красотой, которую невозможно повторить в смертном мире.

Но эта…

Леди Сиэлла была не просто красивой. Она была произведением искусства. Живой поэмой, сошедшей со страниц древних легенд.

Длинные, струящиеся волосы цвета лунного света падали до талии, словно жидкое серебро. Глаза – огромные, миндалевидные – были цвета весенних фиалок, окаймлённые длинными чёрными ресницами. Кожа светилась изнутри, словно она была соткана из рассветного сияния. Черты лица – острый подбородок, высокие скулы, полные губы изгиба идеального лука – были безупречны, словно их вырезал одержимый скульптор.

Она была одета в платье из переливающегося шёлка цвета утренней росы, ниспадавшее мягкими складками. Талия была завышенной, струящейся, а под тонкой тканью угадывался лёгкий, едва заметный изгиб живота.

На ней не было украшений, кроме тонкого обруча из живых белых цветов в волосах.

Ей не нужны были украшения. Она сама была сокровищем.

– Аэлиана, – её голос был мелодией, низким контральто – редким, бархатистым тембром, который обволакивал как мёд и обещал сладость и тайны.

Королева-мать расцвела улыбкой – первой настоящей тёплой улыбкой, которую я видела на её лице. Она почти бросилась к гостье.

– Сиэлла, дорогая, – Аэлиана распахнула объятия, и леди скользнула в них грациозно. Они обнялись, как старые подруги. – Наконец-то! Я начала опасаться, что ты не приедешь.

– Разве я могла отказать тебе? – Сиэлла отстранилась, её фиалковые глаза искрились. – Когда ты прислала весть о возвращении Оберона, я выехала в тот же миг.

Она обернулась, и её взгляд скользнул по столу – по Алистору, который поднял бровь с интересом, по Элдрику, который смотрел на гостью с осторожным любопытством, по…

Оберону.

Сиэлла замерла. Её губы приоткрылись, глаза расширились.

– Оберон, – прошептала она, и в её голосе была боль, радость, что-то глубоко личное. – Боги, это правда. Ты… ты вернулся.

Она двинулась к нему, словно притянутая невидимой нитью, платье шелестело по полу.

Оберон не шевельнулся. Его лицо было каменным, но я видела, как побелели его костяшки, сжатые в кулаки.

– Леди Сиэлла, – сказал он ровно, формально. – Какая… неожиданность.

Она остановилась в шаге от него, подняв руку, словно хотела коснуться его лица, но остановилась в последний момент. В её огромных глазах заблестели слёзы.

– Неожиданность? – повторила она дрожащим голосом. – Оберон, я… когда я услышала, что случилось с тобой, когда тебя не стало… я думала, моё сердце разорвётся.

Аэлиана подошла к ним, её лицо светилось от счастья.

– Сиэлла ждала, – сказала королева, и её голос дрожал от эмоций. – Каждый день. Каждую ночь. Она молилась Древним, приносила дары, она…

Аэлиана замолчала, прижав руку к груди. Её золотые глаза заблестели от слёз.

– Оберон, – сказала она, и впервые за всё утро её голос был тёплым, полным неподдельной радости. – Я должна сказать тебе… У меня есть новость. Невероятная, благословенная новость.

Она посмотрела на Сиэллу, и та кивнула, опуская руку на живот – нежно, защитно.

Мой желудок свело судорогой.

Нет.

– Помнишь, – продолжала Аэлиана, шагая ближе к сыну, – Сиэлла с отцом навещала нас за месяц до твоего… исчезновения. Вы провели вместе три дня. Летний праздник, бал в садах, ты показывал ей новые оранжереи…

Оберон побледнел. Его губы сжались в тонкую линию.

– Мать…

– И вот, – голос Аэлианы сорвался, слеза скатилась по её безупречной щеке, – спустя месяц после того, как мы потеряли тебя, когда я оплакивала своего сына, когда весь двор был в трауре… пришла весть.

Она взяла руку Сиэллы, сжимая её.

– Древние благословили вас, – прошептала королева. – Благословили ваш союз. Сиэлла… она носит твоего наследника, Оберон. У тебя будет ребёнок.

Глава 21

Мир остановился.

Тишина была абсолютной, звенящей, оглушительной, такой плотной, что я чувствовала, как она давит на грудь и не даёт вдохнуть.

Я не могла дышать. Не могла двигаться. Не могла думать.

Ребёнок.

Его ребёнок.

Метка на моём запястье вспыхнула ледяным ужасом, не моим, а его. Шок Оберона резал по венам острыми осколками и смешивался с моим собственным, пока я не могла различить, где кончаюсь я и начинается он.

Сиэлла смотрела на Оберона, и её фиалковые глаза блестели от влаги. Одна рука покоилась на едва заметном округлении живота – защитный жест, древний и инстинктивный. По её безупречным щекам текли дорожки, оставляя влажные следы на фарфоровой коже, но она хрупко и отчаянно улыбалась.

Будто вся её жизнь зависела от его реакции.

– Я узнала через месяц после твоего исчезновения, – сказала она тихо, и её голос срывался. – Целители подтвердили. Это мальчик, Оберон. Наш сын.

Она сделала шаг к нему и протянула свободную руку – умоляюще, нуждаясь в прикосновении.

– Он… он растёт сильным, здоровым. Целители говорят, что у него твоя сила, твоя магия. Они чувствуют её: золото и солнечный свет, жар летнего полудня. Он будет похож на тебя.

Голос её сорвался на последних словах и превратился почти в всхлип.

– Я так боялась, что ты никогда не узнаешь о нём. Что наш малыш вырастет, не зная своего отца. Что я буду растить его одна, и каждый раз, глядя в его глаза, я буду видеть тебя и помнить…

Она закрыла лицо рукой, и плечи её затряслись.

– Но Древние милостивы, – выдохнула она сквозь рыдания. – Они вернули тебя. Они дали нам шанс быть семьёй.

Аэлиана теперь плакала открыто и прижала обе руки к лицу. Её корона сверкала в утреннем свете, но величественная королева исчезла – осталась только мать, которая впервые за тысячу лет услышала слово «внук».

– Наследник, – произнесла она сквозь пальцы, и в её голосе была такая боль, такая надежда, что даже я почувствовала укол сочувствия. – Наконец-то. После стольких веков пустоты. После стольких молитв Древним. У Летнего Двора будет законный наследник. Сын Короля Лета и дочери Дома Шиповника. О, благословенные Древние…

Она опустила руки, и её лицо сияло: радость, улыбка, абсолютное счастье.

– Это чудо, Оберон. Разве ты не понимаешь? Чудо, которого мы ждали тысячелетие!

Элдрик встал так резко, что его стул скрипнул по мрамору. Его лицо было бледным, почти серым, но он улыбался искренне и радостно.

– Это… это невероятная новость,