Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

приступ, сахар всё только ухудшит, а удерживать ее в привычном режиме в ближайшее время и так будет непросто.

Хотя одну-то штучку я вполне могу съесть. Я подхватываю две тарталетки — одну для Далласа — и слышу голос Анны-Кэтрин за спиной:

— Вам всем надо выдохнуть!

— Это тебе надо выдохнуть.

Я подмигиваю ей на ее сердитую гримасу и возвращаюсь к Далласу.

Глава 34

Каллум

Мы с Далласом заходим в его спальню, и он с грохотом захлопывает дверь, пока я сбрасываю на пол полотенце, которым вытирал волосы. Прижав его спиной к двери, я запускаю пальцы в его растрепанные волосы и легко прикусываю челюсть, прежде чем жадно впиться в его губы.

Я сдергиваю полотенце с его бедер, проводя рукой по его длинному члену.

Он тянется к моему полотенцу, но я останавливаю его:

— Ты уже позаботился обо мне.

Мы провели в душе всего десять минут, но этого оказалось более чем достаточно. Черт, как же он любит брать меня в рот.

— Теперь твоя очередь, — шепчу я.

Я осыпаю его тело поцелуями, спускаясь ниже, но он рывком поднимает меня обратно.

— Хочу, чтобы ты отсосал мне в душевой загородного клуба «Фокс-Хилл».

Я смеюсь, возвращаясь наверх, перехватываю его за подбородок и целую в шею.

— Или в кресле моего отца? — предлагаю я. — Мм?

— Или на моей газонокосилке.

Я не могу сдержаться. Меня пробирает смех, и я утыкаюсь лицом ему в шею.

— Вообще-то это было бы горячо, — дразню я его. — Только в джинсах и без рубашки. Я всегда хотел, чтобы ты снял рубашку.

Мы целуемся, не переставая улыбаться.

— Айрон и так достаточно красовался без нее за всех нас, — шутит он.

— Да уж, я заметил, — усмехаюсь я.

Он резко приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— О да?

Сердце начинает колотиться от отчетливой ревности в его взгляде.

— Ну, вообще-то я умирал от желания увидеть именно тебя.

Но я едва сдерживаю широкую улыбку. Я слишком долго ждал, пока он начнет ревновать меня ко всем подряд.

— Знаешь, я ведь боялся, что ты уедешь из города, пока я учился в колледже, — признаюсь я. — Ты долго не выходил у меня из головы.

А я ведь так рвался обратно к нему.

— Возможно, я и собирался уехать, — его голос падает до шепота, и он прижимает меня к себе ближе. — Но постоянно находил что-то, за что цеплялся. То видел тебя мельком в твой последний год в «Мэримаунте», то ждал ареста Айрона и следил за его возвращением, а потом еще эта угроза твоего отца нашему куску земли… — он не сводит с меня глаз. — Я все твердил себе, что смогу наконец уехать, как только разберусь с той или иной проблемой.

Я перевожу взгляд вправо, на скобки, выцарапанные прямо на стене возле двери. Сначала разберись с проблемой в скобках.

— Так вот что это значит? — спрашиваю я, кивая на символ.

Он лишь едва заметно улыбается:

— Каждый раз, когда я смотрел на них, я говорил себе, что стану свободен, как только покончу с тем или этим. Если я смогу найти хоть что-то, за что зацепиться — хоть одну цель, ради которой стоит подождать, — значит, у меня будет повод остаться. Оказывается, на самом деле я никуда уезжать не хотел.

— А теперь? — спрашиваю я. — Что теперь в скобках?

— Твое счастье.

Без малейших колебаний. Без раздумий. Он просто произносит это вслух.

Теперь его главная цель — это я, черт побери. Я набрасываюсь на его губы, впиваясь поцелуем.

Я и не думал, что влюбиться в него еще сильнее вообще возможно, но мне безумно нравится узнавать его лучше. Мне кажется, мне предстоит открыть в нем еще столько всего, и я сгораю от нетерпения провести с ним каждую свободную минуту.

Мы обнимаем друг друга, наши губы едва касаются в полумраке, и какое-то время мы просто стоим так. Мне бы хотелось вот так завалиться прямо в постель, но у нас все еще остаются нерешенные проблемы, с которыми нужно справляться вдвоем.

— У нас осталось совсем мало времени, — предупреждаю я. — Пожалуй, у нас есть время лишь до понедельника, чтобы сообразить, как избавиться от моего отца.

Он вздыхает, отпускает меня и протягивает пару чистых армейских штанов. Они как раз моего размера.

— Знаю, — отзывается он и снова целует меня.

— Он ведь прямо сейчас что-то замышляет, — напоминаю я, пока мы одеваемся. — И я не удивлюсь, если он решит пустить все по ветру. Теперь, когда он понял, что оказалось у тебя в руках…

— У нас есть компромат на него, — он протягивает мне футболку. — Видео его интрижек, сомнительные сделки с криминальными партнерами и чисто финансовые махинации с белыми воротничками, — он запускает руку в волосы. — Правда, ничто из этого не закроет его за решеткой.

Он напрягает мышцы пресса, переходя к комоду, чтобы достать кошелек и сунуть его в задний карман джинсов. Я едва сдерживаю стон.

— Генеральные директора отправляются в тюрьму только тогда, когда подрывают благосостояние акционеров, Даллас.

Я расправляю простыни и взбиваю пуховое одеяло, хотя на улице уже давно темно.

Впрочем, спать мы пока не собираемся. Раз уж он хочет немного повеселиться в «Фокс-Хилл», почему бы и нет? Я как раз в настроении пошалить прямо у всех под носом.

— Ты так и не поставил камеру в «Комнате Вулфа»? — спрашиваю я.

Я и так знаю ответ, иначе он бы похвастался, но я-то рассчитывал, что это была одна из его главных задач, когда он бросил мне вызов проникнуть туда.

Он глубоко вдыхает:

— Все, что должно работать автономно, требует проводов или солнечных батарей.

А «Комната Вулфа» находится под землей.

— Все остальное, — продолжает он, — мне пришлось бы приносить с собой и настраивать прямо на месте преступления. И главное — позволить этому