Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

class="p">Я хочу его чертовски жадный рот на своих губах. Приподнявшись, я провожу рукой по его груди, ощущая каждый рельеф и каждый изгиб, пока он растирает смазку по моему члену.

Погодите. Что он… ?

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я в упор смотрю на него.

— В каком смысле?

Он проводит рукой по моей руке, продолжая гладить меня сзади и ничего не отвечая.

В порядке ли я?

И тут до меня доходит, отчего сердце испуганно замирает в горле.

— Да, я чист, — заверяю я его. — Обещаю.

Это единственное, в чем я неизменно аккуратен.

— Я хочу чувствовать тебя голой кожей, — говорит он.

Черт, да.

Я подаюсь к его губам, но он резко прижимает мою шею обратно к кровати, а в его глазах вспыхивает жар, и я лишь улыбаюсь.

Расстегнув собственные штаны, он сдвигает их ниже ягодиц и заводит руку назад, направляя мою головку внутрь.

Меня пробирает чертова дрожь.

Он закрывает глаза, медленно опускаясь на меня сверху, пока полностью не оказывается на моих коленях, и я крепко сжимаю его бедра.

Я стону.

— Боже, ты такой чертовски тугой.

Наклонившись вперед, он начинает двигать бедрами туда-сюда, нанизывая себя на меня, а я сжимаю одной рукой его задницу, пока он скачет на мне. Мы ускоряем темп, и моя кровать начинает со стуком биться о стену — так, что об этом, пожалуй, узнает весь гребаный дом, словно они и так не в курсе.

Мне плевать. Теперь у меня есть собственный Святоша, и это войдет у нас в привычку, пока мы не выясним, что делать дальше.

Его губы находят мои, пока я направляю его бедра вверх и вниз по своему члену.

— На чертовы колени, — шепчу я.

Приподнявшись, я толкаю его на кровать рядом с собой и забираюсь следом сзади, скользя внутрь. Одной рукой удерживая его за бедро, другой я обхватываю его за плечо, фиксируя на месте, пока совершаю глубокие, до упора, толчки.

Опустив взгляд вниз, я смотрю, как погружаюсь в него — каждый дюйм моей кожи горит в истоме, требуя развязки. Я рычу, чувствуя, как он подается мне навстречу задницей, вымаливая добавки.

И это становится последней каплей.

— О Боже.

Он упирается рукой в стену, а его стоны становятся всё быстрее и громче.

— О, черт, — стонет он. — Черт.

— Давай, малыш.

Моя грудь покрывается испариной, капелька пота скользит по животу, пока…

Я делаю мощный толчок — и еще один, и еще раз — мой оргазм взрывается внутри, и я изливаюсь глубоко в него.

Мое тело содрогается в судорогах, воздуха катастрофически не хватает, и я снова и снова сжимаю в обеих руках его податливую плоть. Он трепещет, переживая собственную волну разрядки.

Мы обессиленно падаем на кровать поверх друг друга, а наши спущенные штаны так и остаются висеть на бедрах.

Когда дыхание выравнивается, я провожу ладонью вдоль его позвоночника и отчетливо понимаю…

Не думаю, что мы хоть когда-нибудь еще будем спать по отдельности.

** ** **

Радует, что у меня большая кровать. Мы оба не мелкие, так что это выручает, пусть даже он и норовит проспать всю ночь, навалившись сверху.

Впрочем, я не против. Это такое новое чувство — находиться именно там, где тебе и положено быть. Он снова в моей постели, Анна-Кэтрин мирно спит в дальнем конце коридора, моя семья здесь, а сокровища дома. Вселенная наверняка еще успеет выкинуть какую-нибудь пакость до конца дня, но прямо сейчас я не в силах сдержать восторг, распирающий грудь так сильно, что воздуха в легких едва хватает для вздоха.

В желудке урчит от голода, а на коже ощущается липкая грязь после грозы. Мне нужны еда и душ, но я боюсь пошевелиться. Не хочу его будить. Его ровное теплое дыхание щекочет мою шею, рука лежит у меня на груди, и хотя точного времени я не знаю, должно быть около шести тридцати. Серое небо за окном окрашивает деревья в сумрачные тона.

Дождь утих, лишь редкие капли постукивают по стеклу, а в доме царит тишина. Обычно это значит, что Залив отделался сравнительно легко — иначе Мейкон уже тащил бы нас из постелей разбираться с последствиями ЧП.

Я прислушиваюсь к его дыханию, чувствуя, как его спящее тело мерно вздымается и опадает в моих объятиях. Иисус Христос, как же я тебя люблю.

А тот старый хрен может катиться к черту, потому что к тебе он не притронется. Мне хочется прикончить его только за мысли о том, что у него был хоть какой-то шанс.

Перекинув руку выше, вокруг головы Каллума, я медленно выскальзываю из-под него, позволяя ему устроиться поудобнее на матрасе.

Приподнявшись, я натягиваю простыню обратно до его плеч, целую в плечо, а затем в спину и выбираюсь из постели. Натянув джинсы, я иду к двери.

Направляясь в ванную, я еще до входа слышу кашель и звуки рвоты.

Крисджен стоит на коленях перед унитазом, ее тошнит.

— Черт, ты в порядке? — спрашиваю я, бросаясь к ней и убирая волосы с ее лица.

Она тяжело дышит, со стоном поднимается, закрывает крышку и спускает воду.

— Всё нормально, — бормочет она дрожащим голосом.

Я подаю ей маленькое полотенце из аккуратной стопки на полке и наливаю стакан воды.

— Просто беременна мстительным Йегером, — ворчит она.

Я резко перевожу на нее взгляд, и вода начинает переливаться через край стакана.

Черт. Я перекрываю кран.

Она тихо скулит.

— Что-то мне подсказывает, что так будет всю беременность.

Ну надо же, как быстро. Они ведь только начали пытаться.

Я протягиваю ей воду.

— Мейкон знает?

— Нет, я сказала тебе первому, — отплевывается она.

Я смеюсь, радуясь, что ей уже полегчало настолько, чтобы шутить.

— Из-за всего того хаоса, что творился последние пару дней, — поясняет она, — подходящего момента всем рассказать просто не было.

Поднявшись, она прополаскивает рот и сплевывает в раковину.

Я забираю у нее пустой