Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

— Я хочу смотреть в эти глаза, которые сносят мне крышу, когда становятся серыми.

Он не отводит взгляд, а я жалею, что не могу до конца осознать всё то, что чувствую. Раньше я думал, что любви не существует. Было лишь смешение влечения и привязанности, и я радовался, что никогда не заблуждался насчет того, будто влюблен; но теперь я хочу, чтобы он смотрел на меня, потому что от этого взгляда начинает болеть везде, и мне это нравится.

— Я люблю тебя, — шепчу я, и с каждым поцелуем эти слова даются мне всё легче. — Я люблю тебя.

Он тяжело дышит, прижимая мою голову к своему телу, пока мои губы скользят по его горлу, перебираясь на другую сторону шеи и спускаясь к ключицам.

Но он по-прежнему молчит. Приподнявшись, я сужаю глаза.

— Ты что, не собираешься ответить тем же?

Я сказал это уже раз четыре или пять.

— Я уже сказал. — Он тихо смеется. — Разве ты никогда не слушал мое голосовое сообщение?

Его голосовое сообщение?

— Пятилетней давности? — подсказывает он, пытаясь освежить мне память.

Меня окатывает волной недоумения. Я такого не помню.

Откинувшись назад на пятки, я вытаскиваю телефон из заднего кармана и открываю историю переписки.

И вот оно — почти самое последнее наше сообщение за все те годы, если не считать дерзкой колкости, которую я швырнул ему в ответ, когда Крисджен только начала жить с нами.

Мой палец зависает над кнопкой воспроизведения, и к горлу подступает тошнота. Мне совсем не хочется снова переживать дерьмо из-за всего упущенного времени.

Я нажимаю «плей».

Из динамика доносится его тяжелое дыхание.

— Ты просто чертов кретин, — произносит он дрожащим голосом.

Я бросаю взгляд на Каллума: его руки закинуты за голову, а на губах играет самоуверенная ухмылка.

— Но я должен поблагодарить тебя, — продолжает его голос из прошлого. — Я всё еще хочу тебя, и я бы до сих пор сказал тебе «да» и сделал бы всё, чего бы ты ни попросил, и я ненавижу себя за это. — Он шмыгает носом. — Потому что ты этого не заслуживаешь.

Слезы подступают к его горлу, а у меня в груди встает тяжелый ком.

— И даже зная это, я всё равно пришел бы, если бы ты позвал, — кричит он, но затем его голос жестко звенит. — Почему я тебя люблю?!

Я смутно помню, как приходило это сообщение, но, скорее всего, попросту проигнорировал его нарочно.

— Ты думаешь, я просто сопляк, — продолжает он, — но это не пройдет. Это никогда не пройдет.

Я смотрю на то, как он смотрит на меня, и, судя по всему, мы оба думаем об одном и том же. Он был прав. Это действительно никогда не проходило.

Выходит, Нероном был я, а не он?

Я не хотел слушать. Не хотел учиться.

— Так что я люблю тебя, и чтоб меня разорвало, большое спасибо тебе за всё это, — шипит он в трубку. — Спасибо за то, что не дал мне единственное, чего я хочу, ведь тогда ты вечно смог бы относиться ко мне как к говну, а я сносил бы это, лишь бы только ты был рядом.

Запись обрывается, и я замираю, упиваясь видом того, кто сидит здесь, со мной, и выглядит счастливым — испытывая огромное облегчение от того, что он всё-таки вернулся ко мне. Пусть даже каким угодно образом.

— Я не стал его слушать, — признаюсь я. — Боялся услышать то, что ты скажешь, и не хотел слышать, что ты меня ненавидишь.

Отбросив телефон в сторону, я снова нависаю над ним.

— Я не хотел слышать твой голос. — Я выкладываю ему всё, что тогда чувствовал. — Было чертовски больно не видеть тебя. Не иметь возможности прийти к тебе. Ты был мне так нужен, черт побери.

Он опускает руки, обнимая мое тело.

— Я не понимал, почему не могу выкинуть тебя из своих мыслей, — качаю головой я. — Что, черт возьми, сделало тебя таким особенным? Пока в конце концов я не подсел на это бегство от реальности так сильно, что ни о чем другом уже и думать не мог. — Я беру его лицо в ладони. — Моя мать искалечила мне жизнь куда меньше, чем влюбленность в тебя.

Он грустно улыбается мне.

— Я влюбился в тебя очень давно, Каллум, — говорю я.

Я целую его в губы, снова и снова, перемещаясь на лоб, челюсть, шею…

— Я люблю тебя, — шепчу я вновь.

— Я люблю тебя.

И в его голосе я отчетливо слышу улыбку, когда он произносит эти слова.

Мгновение спустя он обвивает руками мою талию и переворачивает меня на спину. Оседлав меня, он накрывает мою грудь ртом и языком, и где-то в доме начинает отчетливо стучать о стену изголовье чьей-то кровати.

Расстегнув ремень, он стягивает с меня брюки, и я приподнимаю бедра, чтобы ему было проще их спустить.

Мой член выпрыгивает наружу.

— Ты всегда такой твердый, и так быстро, — выдыхает он, проводя языком по головке, снизу вверх глядя на меня. — Ты знаешь, насколько прекрасное у тебя тело?

Раз уж он так считает…

Он берет меня в рот, полностью скрывая длину внутри, и жар его влажного рта заставляет меня вздрогнуть.

— Ах…

— Я хочу зеркало над нашим изголовьем, — ласкает он меня рукой, целуя всё вокруг моего члена. — Обожаю смотреть, как работает твое тело.

Я запускаю пальцы в его волосы, ощущая, как наслаждение волной поднимается от живота к самым ногам, и приподнимаю голову, наблюдая, как его губы и кончик языка скользят вверх по стволу, пробуя меня на вкус. Не отрывая от меня глаз, он слизывает каплю предэякулята с головки.

Пожалуйста.

Должно быть, он видит мольбу в моих глазах. Он поднимается по моему телу и целует меня.

— Смазка?

Я шарю рукой по прикроватной тумбочке, а он дотягивается следом и вытаскивает тюбик.