Праздник по обмену - Яна Ясная

не имеет магической силы, не способны были выжить самостоятельно и полностью зависели от защиты и милости общины. Иждивенцы, инвалиды. Раньше таких детей и вовсе убивали, потом развитие общества и магического искусства позволило добывать достаточно ресурсов, чтобы хватало и на лишенных магии детей, им стали сохранять жизнь, но…

– Но их считали людьми второго сорта? – Предположила я.

– Да, верно! – Энергично кивнул Ив. – Последние два столетия ситуация изменилась, и сильно, у меня даже есть коллега-профессор из горных хургов, он не имеет магической силы, и все равно стал выдающимся теоретиком магии! Но…

Я невесело сощурилась:

– Домой ездить, он, наверное, не любит?

– Верно. Общественное сознание не меняется так быстро. “Интермир-Турс” вообще не должен был допускать подобного горного хурга в немагический мир, но, видимо, они решили, что его навыки в управлении переходами важнее – для хургов это профильное магическое направление. Понадеялись скорее всего что с клиентами-магами у хурга не будет, а клиентов из вашего мира от него отгородили хорошо выполненным гумункулом… Но за подругу ты точно можешь не волноваться: он собирался поклясться силой, что она получила все обеспечение и довольствие, которое полагается иномирному путешественнику и находится в безопасности. Это гарантия что так оно и есть, особенно когда клянется разумный, для которого нет участи страшнее, чем лишиться магической силы.

– Ага… Ага… Поняла.

Я, в принципе, действительно все поняла: зачем бояться нарушить права тех, чьи права все равно некому отстаивать? Но хотя бы за Снежанку теперь можно не переживать – и то хлеб! Это здорово меня успокоило.

И теперь я вертела головой по сторонам, убеждаясь все больше. что мое самое первое предположение, сделанное наугад, было верным.

Я обрадованно взвизнула, высмотрев то что искала: дорожный указатель, на котором белым по синему было написано “Михайловское”.

– Что? – Сразу повернулся ко мне Ив.

– Смотри! – Я ткнула в название населенного пункта. – Это поселок, где живут мои родители. Ну и я жила, пока не уехала учиться в Москву. Мы можем пройти его насквозь, выйти к станции, дождаться электрички и вернуться в столицу. Это километра четыре пешком, два часа поездом и еще примерно столько же по Москве. А можем пойти ко мне домой. Ты как, Иверин Зеленый Мыс? Не против изучить быт и уклад аборигенов закрытого мира в условиях их естественной среды?

–

А во дворе родительского дома стояла машина невыносимого, броского, кричаще-алого цвета – и это только основной тон. В зависимости от угла падения света, он то перетекал в бронзовый металлик, то уходил в глубокий бордо.

“Цвет «хамелеон»!” – хвастливо сказали Лошадевы, когда приехали на ней к родителям первый раз.

“Цвет «хамелеон в истерике»” – поправила тогда их Огнева-старшая.

– А впечатлений о жизни аборигенов ты получишь немножко больше, чем я планировала, – пробормотала я под нос, смиряясь с неизбежным и решительно открывая дверь.

Отступать было некуда. Москва – очень далеко позади!

Отчий дом оглушил какофонией. Гудел пылесос и перекрывая его, надрывался телевизор. Визжала в кухне кофемолка.

Дом, родимый дом.

Не так уж она и далеко эта Москва, если так подумать, если идти пешком – к празднику точно доберемся…

Хорошая идея, да. Но нет.

Аккуратно закрыв за собой дверь, я взяла Ива за рукав.

– Слушай…

Но предупреждать и готовить спутника было поздно – нас обнаружили.

– Варька! – В первый момент радостный вопль заглушил пылесос, телевизор, кофемолку и табун жеребят на втором этаже, а во второй момент сестрица пнула пылесос, ткнула пульт, измученная противостоянием техника смолкла, а старшая моя сестрица Василиса Лошадева, в девичестве Огнева, выскочила в холл из гостинной.

Подмышкой Васька держала собаку породы йоркширский терьер, следом за сестрой и собакой энергично полз на четвереньках мой годовалый племянник.

Василиса выпорхнула, увидела нас с Ивом – и замерла без слов, совершенно одинаково с Церькой любопытно блестя глазами. Уставший племяш плюхнулся на попу у ее ног.

– Варвара? – Донесся со второго этажа голос мамы. – Что ж ты не предупредила, что приедешь, доченька? Папа или Дима тебя встретили бы! Я сейчас иду!

– Это оказалась очень… внезапная поездка. Спонтанная, – пробормотала я.

– Мамо, не идите! – Одновременно со мной заорала вредная Васька. – Ваша дочь с мужиком!

– Это не мужик!

– Мамо, ваша дочь врет! Это определенно мужик!

– Ну конечно, это мужик! Просто это не мой мужик!

– Мамо, ваша дочь говорит, что ее мужик – немой и инвалид!

– Васька!

– Кстати, Варь, если что, я на твоей стороне, – неожиданно меняя тон с “одесская хабалка” на вполне спокойный и деловой. – Немой мужик – это не только недостаток, но и достоинство.

– Васька!

– Не Васька, а Василиса! – С достоинством поправила меня сестра, демонстративно приглаживая волосы. – Можно – Базилевса!

– Бозе-бозе-бозе! – Я не вынесла провокации и немедленно Ваську перекривляла.

– Мамо, ваша дочь дразнится! – Радостно заорала сестра.

А я злобно сверкнула на нее глазами: вообще-то, это был мой младшесестринский прием!

Стукнула дверь на веранду, и через несколько секунд в холле появился зять Дима, в два шага преодолел холл, держа на весу руки, чмокнул меня в щеку:

– Барби, привет!

Я с удовольствием обняла Димку в ответ, коснувшись щекой щеки и отпустила. От него пряно и вкусно пахло луком и маринадом для мяса.

Муж сестры смерил Ива холодным взглядом с прищуром:

– Здравствуйте.

И снова переключил внимание на меня, существенно потеплев тоном.

– Барби, ну ты чего не позвонила? Я бы тебя со станции забрал, зачем снег ногами месить было?

– Все нормально, Дим. Знакомься, это Ив. Он мой друг.

– Очень приятно. – Таким тоном обычно старшие братья говорят ухажерам младших сестер что-то вроде “Слышь хмырь, я за тобой наблюдаю!”.

Я закатила глаза, а Димка улыбнулся мне:

– Ну, я пошел, у меня там шашлык в процессе… Потом познакомимся.

Последняя фраза была адресована Иву и звучала она уже не так дружелюбно.

– Стоять! – Василиса ухватила мужа за рукав и убрала что-то с его щеки. Критически осмотрела получившуюся картину. – А почему это ты ее зовешь Барби?

Димка ухмыльнулся:

– Потому что Варвара – это Барбара, а если Барбара хорошенькая, как куколка, то она – Барби!

– Ага… – подозрительно протянула сестра. – А меня почему зовешь Василиск?!

Нет, сестра не ревнива – но от возможности от души прополоскать супруга ни за что не удержится, и я пугливо втянула голову в плечи, в ожидании громов и молний.

– А потому, душа моя, что от твоей красоты я просто каменею! – Льстиво-ненатуральным тоном выкрутился ее супруг.

Васька сперва моргнула, а потом неожиданно расхохоталась, и Лошадевы как-то очень синхронно разошлись: