Истинная дочь варвара - Ясмина Сапфир

покусает, расцарапает, отгрызет нос и уши? Или хуже того – захочет любви и страсти? Прямо в какой-нибудь боевой яме, созданной почвенниками совсем для других целей – для погребения противника заживо. А может быть даже заразит любовью вот к такой одежде. И – все – тогда одна дорога – на тот свет. Потому что на этом тебя засмеют так, что смерть покажется избавлением.

Я посмотрела на комбинезон, на счастливого Баскольда и спросила:

– А последнее желание прилагается?

Надо было парню настоять на своем, потребовать, чтобы я надела подарок. Пригрозить вторым таким сувениром, в честь дня рождения. Возможно, тогда, не пришлось бы бросать его позже, причем уже в прямом смысле слова. После того как застукала любимого леплера в обнимку с Царриндой. Не усвоила девушка – старые вещи Сласи Вольк ей не идут. Старая подруга еще куда ни шло… Но старый парень – вот это уже перебор …

Надо сказать – отчасти Баскольда понять можно. Сколько раз он намекал на то, что неплохо бы перевести нашу крепкую дружбу из вертикального положения в горизонтальное! Лишить меня последнего оплота скромности и недоступности истинной дочери варвара – девственности. Насколько я поняла из слухов про леплера, девушка у него была и даже не одна. Так что к долгому целибату парень явно не готовился. Планировал что хотя бы через недельки две-три со дня нашего знакомства все случится. Но я не позволяла Баскольду ничего, кроме невинных поцелуев почти месяц. До эпичной битвы с крипсами. Такое кого угодно распалит. И вот после сражения, небольшой попойки с друзьями в честь того «что мы надрали задницу зеленым гадам», Баскольд явился ко мне с явным намерением наконец-то заняться делом. То есть – любовью. Но я отлично помнила слова отца:

«Видишь ли, доченька! Настоящий мужчина проверяется тремя вещами: способностью за тебя и за себя постоять, способностью за тобой ухаживать и заботиться и… целибатом. Если выдержит долгий целибат – точно любит. А если нет – любит секс! Вот пусть и любит… Только без тебя!»

В такие минуты чудилось – отец никогда и не забывал, что я все же – девушка, а не настоящий-мужчина-дочь.

Баскольд немного порасстраивался, повозмущался, подарил мне еще один комбинезон из люрекса и вроде бы согласился подождать.

Только напоследок проворчал:

– Вот знал, что с тобой простых отношений не жди. Еще когда вызволял твои туфли из бального зала. Меня тогда так шандарахнуло проводом. Проводка сгорела, и разлетелась к чертям. Думал, до конца жизни буду танцевать нижний брейк. Ну да ладно. Значит, начнем проверять наши чувства…

И проверил… Мои чувства, порывы и… богатырскую силушуку тоже. На своей собственной несчастной тушке.

Шла я однажды мимо окон Царринды и вдруг увидела там знакомый силуэт. Конечно же, королева потока намеренно подвела парня к окну в тот самый момент, когда я прогуливалась во дворе корпуса. Мои привычки Царринда изучила давно. Так, на всякий случай. Каждый день часами пялилась на мои променады, иногда даже комментировала из окна. И вот, наконец-то наука ей пригодилась.

Баскольда я узнала сразу. А уж когда на его ремни упали лучи фонарей – и пряжки забликовали… стало ясно – ошибки быть не может.

Отец всегда в таких случаях говорил:

«Если из-за какого-то идиота у тебя на душе скребутся кошки – выскреби у идиота все на лице. Если ноет сердце из-за какого-то дурня – удар в грудную клетку вызовет у него боль посильнее. Если хочется выброситься в окно от злости на предательство, не жди понапрасну – выкидывай гада! Поверь, предатели – крайне летучий народец!»

Не помню, как запрыгнула в окно Царринды, не помню как выскребла у нее на лице все что нужно, зато отлично помню глаза Баскольда, перед тем как метнула его в окно.

Еще несколько раз я выпрыгивала следом, закидывала леплера в комнату Царринды и выбрасывала в окно снова. Парень даже «извини» вякнуть не успел. После нескольких часов таких упражнений я немного устала, успокоилась и зашвырнула Баскольда к Царринде со словами:

– Ну что ж! Если она тебе так нравится, получай свою ненаглядную!

Только залезла в окно королевы потока заново, чтобы попрощаться со сладкой парочкой, убедиться, что всю ночь и утро истла проведет в мердкопусе, как леплер взвыл:

– Нет! Не надо! Я сам! Сам! – и выбросился в окно.

Надо сказать, я-то швыряла его прицельно – на мягкий газон. А вот сам Баскольд, похоже, совсем себя не жалел. Решил – уж наказывать предателя, так наказывать. В принципе, я не возражала. Как говорил отец:

«Видишь ли, дочка. Самые строгие судьи себе – это мы сами. Еще ни один пленный не убегал от меня, не получив больше увечий, чем во время пыток. Вот как казнят себя за нападение на наше чудесное войско!»

Баскольд казнил себя не хуже. Плюхнулся на самые каменные плиты дорожки, выплюнул несколько зубов и что-то промычал.

Я расслышала только: