Истинная дочь варвара - Ясмина Сапфир

поздравил со свадьбой и рвануть куда глаза глядят. Все мои части тела еще помнили любимый дом, а также сад, лес неподалеку и ледяное озеро, в котором даже змеи превращались в скругленные ветки. Замерзали и засыпали прямо в воде. В любимом доме я пробуждалась от трубного гласа отца. По сравнению с ним любой охотничий рог – так, детская свистулька. Бежала на зарядку в сад, пока папаня метал в меня всякие предметы. Он называл их «весомые аргументы в пользу хорошей боевой подготовки». Вначале булыжники – для разминки, потом ножи и вилки – для тренировки. В лесу я преодолевала полосу препятствий, пока отец продолжал «стрельбу по ползучей мигрени» – так он называл меня, единственную кровную родственницу.

«Видишь ли, дочка, – рассуждал Натэл Вольк. – Когда мишень движется, я ее едва вижу. А ты ползешь, как улитка. Отсюда и мигрень после удара булыжником по лбу. Запомни! Чем быстрее бежишь и перемахиваешь через деревья, тем больше шансов у меня увидеть внуков. А у тебя отдохнуть после обеда».

Дом, милый дом…

Ламар тихо посапывал в академическом автобусе, совершенно не беспокоясь по поводу отца. Он отлично знал Натэла Вольк по одному совместному походу в Уругру – магический мир с сильными колдунами в придачу. Супруг не сомневался, что они снова найдут общий язык. В последний раз Натэл и Ламар даже сыграли в знаменитую варварскую игру – «вырви глаз». Нет-нет, никто ни с кем не дрался и даже не пытался покалечить. Что очень странно для игры, придуманной перекрестными варварами.

«Вырви глаз» считается «доброй забавой».

Игроки просто едят красный перец. И тот, у кого первого брызнут слезы – слабак, что проиграл даже растению.

Натэл и Ламар оказались очень сильны духом и телом. Поэтому «продул» судья – друг отца, Вестрак. Варвары озверели и накормили его перцем так, что у Вестрака еще три дня лились слезы.

В общем, слегка волновалась перед встречей с любимым отцом только я. Ну как слегка? За несколько часов до прибытия у меня ни с того, ни с сего начала дергаться нога, затем глаз, а потом и пальцы. Когда Ламар проснулся и обнаружил жену, похожую на марионетку бешеного кукловода, он не растерялся. Накинулся, поцеловал, раздел за минуту – этому варвары учатся почти также быстро, как и махать кулаками – и мы слились в страстном марафоне.

Любовники варвары потрясающие. После них в прямом смысле слова трясется все тело – от удовольствия и изнеможения. Шутка ли! Восемь оргазмов! Я млела, кричала, рычала, царапалась. В общем, вела себя почти как порядочная жена варвара. Конечно, до Марделлины мне еще далеко. Она умудрялась в процессе заехать мужу в глаз, в ухо и порой даже в зубы. Но я ведь только учусь…

Часа через два мы очнулись на сиденье-диване автобуса, едва дыша. Я собрала себя в кучку, остановила водителя и окатилась парой ведер прохладной воды. Ламар вышел следом. Смыл кровь с царапин на спине и скуле, приложил лед к подбитому глазу и довольно подмигнул здоровым.

Водитель, по счастью, был мрагулом. Давним знакомым нашей семьи, тоже еще со времен походов. Поэтому даже не удивился. Скорее расстроился, что мы вернулись в автобус прежде, чем он доел шестую бургузью ногу. Немного поворчав о том, что совсем оголодал и вообще обед был уже час назад, а сейчас как раз время подлника, шофер завел мотор, и мы тронулись.

С места и головой. Потому что в здравом уме к Натэлу не поехал бы никто.

И не успела я морально подготовиться, сделать дыхательную гимнастику, выпить валерьянки наконец – ее подарила мне лучшая подруга, Оля – как отчий дом появился на горизонте.

Я собиралась показать родное гнездо Ламару. Но в эту минуту в окно влетел какой-то снаряд, со звоном пробил стекло, толщиной в две ладони и приземлился аккуратно у наших ног. Ну как аккуратно? Он выдрал с корнем прорезиненный половик автобуса и расцарапал днище насквозь. Я осторожно наклонилась, с удивлением разглядывая предмет. Ахнула и посмотрела на мужа, потому что говорить уже не могла.

Перед нами лежала женская туфля, примерно сорок шестого размера. По крайней мере, мне она оказалась чуть-чуть велика. Металлическим каблуком сантиметров в двадцать можно было легко пробить не только автобусное окно, но и титановый лист тех же пропорций. На носке торчал острый шип.

Ламар приподнял с пола туфлю, примерил на меня взглядом, пораженно сморгнул и спросил:

– Я чего-то не знаю о Натэле?

– Да как ты мог! – хотела возмутиться я. В том, что мой отец никогда не носил женскую обувь, я не сомневалась. В том, что он носил только женское тело – так называл папаня мою маму, тоже. Но улика поставила в тупик и меня.

Водитель икнул и автобус выполнил незапланированный зигзаг. Когда транспорт свернул на правильный путь, то есть вернулся на дорогу к отчему дому, в лобовое стекло влетели: сковородка, куда уместился бы целый кабан, половник литров на шесть и… вторая женская туфля. Ну явная пара первой.

Водитель уклонялся от снарядов легко, на ходу стряхивал с волос стекла и почти не ругался. Во всяком случае, после первого его пассажа, я слегка оглохла и не уверена – шевелил ли шофер губами или продолжал витиеватые восторги.

На лице Ламара удивление сменяло непонимание, а непонимание выражалась в огромных глазах. Они и раньше не казались мне маленькими. Но никогда бы не подумала, что муж может настолько округлить глаза. Обычно это делали студенты, когда Ламар затевал очередное представление в стиле: «Я веселый доктор Шок, всем прогульщикам урок. Анализы и лечение – это боль и мучения. Учеба, экзамены и зачеты – вот, что спасет вас от нашей заботы».

Этот стих сочинил кто-то из студентов Академии Войны и Мира, а сейчас он служит гимном отделения мужа. Медбратья громко его напевают, когда ведут первокурсника «на программу антипрогул».

Но не успели мы толком удивиться, как навстречу нам выскочил мой отец. Раньше он не выходил к гостям из своего трехэтажного особняка, выстроенного из каменных глыб, размером с невысокого мрагула.

«Видишь ли, дочка. Строить жилой дом из глыб, размером с нормального сородича опасно. Подумаешь на досуге, что пришел гость. Дернешь к себе, чтобы облобызать от радости – и на тебе, дырка в стене», – объяснял свой выбор отец.

В руках Натэл Вольк тащил каравай. Вот именно – тащил! Хлеб, размером с крупного подростка, закрывал папаню почти по макушку. Я узнала