Развод. Я заслуживаю быть счастливой - Элли Лартер

согласие на операцию, а также приходили в себя сразу после прекращения подачи наркоза, я спрашивала ваше имя и проверяла жизненные показатели.

— Как странно... я ничего не помню, — говорю, чувствуя, как начинает колотиться сердце, но Арина Степановна меня успокаивает, по-прежнему держа за руку:

— Не волнуйтесь, это нормально, после наркоза иногда наступает краткосрочная амнезия, когда пациент не помнит того, что случилось непосредственно перед наркозом.

— Ого, — лепечу я снова.

— Что последнее вы помните, Марина Максимовна?

— Как я упала в обморок в классе во время урока...

— Сочувствую. Ваши ученики молодцы: они быстро сориентировались, позвонили вашему мужу и в скорую. Ваш муж, кстати, здесь, совсем скоро ему будет позволено вас увидеть.

— Ясно, — отвечаю я мрачно, потому что у меня нет никакого желания общаться сейчас с Витом.

— Сейчас мне нужно будет снова проверить ваши жизненные показатели и заполнить небольшой опросник... вы не против?

— Я не против, но... что с моим ребенком?! Я его потеряла?! — задаю самый страшный вопрос.

— Простите, но я не гинеколог, я не могу...

— Тогда позовите того, кто может говорить со мной об этом, — перебиваю я.

— Конечно, сразу после осмотра и опроса.

— Ладно, — я сжимаю зубы, понимая, что она действует по протоколам, и я ничего не могу с этим сделать.

Через пятнадцать минут наконец приходит другой врач, хирург-гинеколог, который меня оперировал.

— Марина Максимовна, меня зовут Георгий Валерьевич Аваресов, приятно познакомиться.

— Скажите, я потеряла ребенка?! — спрашиваю сразу и в лоб.

— Ребенка?! — удивляется доктор. — Вы не были беременны.

— Вы уверены?!

— Совершенно.

— Но я делала тест, и он показал, что...

— Тесты на беременность иногда показывают ложноположительный результат при кисте яичника, которую мы сегодня и оперировали. То же касается и тянущих ощущений внизу живота, которые вы описали моей коллеге Арине Степановне. Мне очень жаль.

— Да нет, это... — я не решаюсь сказать это, но про себя думаю: это облегчение! Ведь если беременности не было — нет места и мыслям о том, что я сама виновата, что потеряла ребенка, и мыслям о том, оставлять его или нет, и как рассказывать или не рассказывать все Виту, и как жить дальше...

— Вы останетесь в стационаре на два дня, чтобы мы немного за вами понаблюдали, хорошо? Послезавтра можно будет ехать домой.

— Хорошо, спасибо, — я киваю.

— Мне позвать вашего мужа? — спрашивает Георгий Валерьевич. — Он у вас очень нервный... весь извелся, пока ждал.

— Да, зовите, — киваю я, сдерживая тяжелый вздох. Выбора-то все равно нет: не посылать же Вита к черту!

Муж вламывается в мою палату с огромный букетом гортензий, и я невольно шучу:

— Мне скоро можно будет открывать собственный цветочный салон и все это перепродавать...

— Как скажешь! — сразу соглашается Вит. — Ты меня так напугала! Врачи сказали, что тебе сделали операцию! Как ты?! Как ты себя чувствуешь?!

— Все нормально, — говорю я сдержанно. — Спасибо, что пришел. Где Мила? Она в курсе?

— Да, она дома, я отвез ее, а потом приехал к тебе.

— Ясно, я должна позвонить ей.

— Конечно... Твой телефон, кажется, остался в школе, возьми мой, — он протягивает мне свой мобильный.

Я беру его, и в этот момент на экране вдруг высвечивается:

«Алина Мирановская».

Она звонит ему!

Вместо того, чтобы вернуть телефон мужу или сбросить вызов, я принимаю его и прикладываю трубку к уху.

20 глава

Первые пару секунд я молчу.

Мне кажется, что если никак себя не обнаружить, то я вот-вот услышу в трубке что-нибудь типа: привет, любимый! — ну или как там обычно любовницы обращаются к своим мужчинам, и секрет Полишинеля в то же мгновение будет раскрыт! Я поймаю Алину и Вита с поличным!

Но вместо этого я слышу лишь осторожное:

— Алло?

Делать нечего, приходится ответить:

— Алло.

Вит все это время сидит на стуле возле кушетки и пристально смотрит на меня. Я пытаюсь прочитать на его лице тревогу, беспокойство, но он либо реально не волнуется, либо хорошо притворяется.

— Ой... — Алина в первую секунду как будто бы смущается, но потом тоже быстро берет себя в руки: — Марина Максимовна, это вы?!

— Да, это я, — говорю мрачно, понимая, что дальше ей будет уже проще выкручиваться. — А вы зачем звоните Виталию Сергеевичу?!

В этот момент мой муж наконец немного хмурится и одними губами спрашивает:

— Кто это?

Я, прикрыв микрофон рукой, тоже одними губами отвечаю:

— Алина Игоревна.

Вит пожимает плечами и одновременно кривит рот: мол, понятия не имею, что ей надо!

Сама Алина тем временем отвечает мне:

— Звоню, чтобы узнать, как вы, конечно! Вас ведь на скорой увезли, половина школы это видела! Ну а Виталий Сергеевич сразу за вами помчался!

— Вот оно что, — хмыкаю я.

Да уж, наделала я шуму.

Неприятно.

Не люблю доставлять людям столько беспокойства... а здесь — и урок сорвала, и детей напугала, и учителей.

А Алина с Витом либо правда ни в какой любовной связи не состоят, либо притворяются, как самые талантливые голливудские актеры!

То, что телефон мужа сейчас у меня в руках, конечно, соблазняет залезть в их с Алиной переписку, но что-то мне подсказывает, что я там ничего не найду: Вит наверняка уже все подчистил.

Лучше дождаться отчета от Аркадия Павловича.

Он-то и удаленные сообщения сможет прочитать, и скрытые, и под паролями...

Тем временем, Алина спрашивает:

— Ну так что, как вы, Марина Максимовна?! Вам получше?!

— Да, мне гораздо лучше, спасибо, Алина Игоревна, и всего доброго, — говорю я и отключаюсь.

Смотрю на мужа.

Он опять пожимает плечами:

— Беспокоится. Кроме нее, еще позвонили Софья Андреевна, и Мария Петровна, и Лидия Юрьевна, и Вера Вячеславовна, и даже Богдан Альбертович!

Я мысленно фыркаю: ну да, раз уж даже наш учитель физкультуры позвонил — то волноваться не о чем!

В общем, можно было и не брать трубку: ничего нового и полезного я не узнала.

— Тебя любят в школе, — добавляет Вит. — И я люблю. Чуть с ума не сошел, пока ждал... Но потом наконец вышел из операционной врач и сказал мне, что твоей жизни ничего не угрожает...

— Ну, хоть какая-то хорошая новость, — хмыкаю я и наконец звоню дочери.

— Папа! — раздается в трубке взволнованный, зареванный голос дочери. — Что с мамой?!

— Это я, милая, — говорю мягко.

— Мама, мамочка! — Мила снова чуть ли не рыдает. — Ооо, ты жива! Слава всем богам! Что с тобой было, что сказали врачи?!

— Разрыв кисты яичника, прооперировали, уже пришла в себя. Ничего не болит, — говорю я спокойно.

У самой