Развод. Я заслуживаю быть счастливой - Элли Лартер

сердце разрывается от того, как волновалась за меня моя малышка, но я знаю, что нужно держаться — ради нее и ради себя. Позволю себе эмоции, разревусь — напрягутся мышцы живота, а это — боль.

Ну а Мила... слава богу, что несмотря на свои подростковые капризы, она по-прежнему любит меня и волнуется за мое здоровье.

— Мам, я чуть с ума не сошла! — кричит в трубку дочь. — Говорила отцу, что с ним в больницу поеду, но он не позволил, отвез меня домой, да еще и запер там! Нормальный?!

— Ну, запирать, может, и не стоило, — говорю я ей и одновременно укоризненно смотрю на Вита. — Но в остальном папа все правильно сделал: нечего тебе было делать в больнице, незачем было тратить время и нервы...

— Какая разница, где тратить время и нервы?! — возмущается она. — Я все равно ничего делать не могла, пока ты не позвонила, металась из угла в угол! А так бы хоть рядом с тобой была!

Ага, а если бы со мной что-то, не дай боже, произошло?!

А если бы врач вышел и сказал, что меня больше нет?!

Как бы она восприняла такое?!

Никто ведь не знал, что это всего лишь киста...

Так что Вит поступил правильно.

— Ничего страшного, — говорю я дочери. — Приедешь ко мне завтра, заберешь меня домой.

— А тебя завтра уже выписывают?! — удивляется Мила.

— Да, это же была лапароскопическая операция, вмешательство небольшое, швы вообще очень маленькие, все быстро заживет.

— Ой, ну и хорошо, — говорит дочь.

— А теперь успокойся и пообещай мне, что займешься домашним заданием.

— Да, мам, окей.

— Вот и умница. Люблю тебя.

— И я тебя, мам.

— Ну... — протягивает муж, когда я отдаю ему телефон. — Хорошо, что все хорошо закончилось.

Я ничего не отвечаю, но замечаю в его взгляде и движениях какую-то легкую, едва уловимую скованность, неловкость.

Мысли снова возвращаются к его предполагаемым изменам.

Как же меня уже достало думать об этом, гадать, сомневаться!

Я бы прямо сейчас написала Аркадию Павловичу — но у меня даже телефона с собой нет остался в школе!

Хорошо хоть, я догадалась поставить на него пароль, когда начала работать с частным детективом, а то соблазн покопаться в супружеском телефоне мог возникнуть не только у меня, но и у Вита!

Было бы очень тупо, если бы он выяснил, что я установила за ним профессиональную слежку!

Ну, ничего: завтра я вернусь домой и напишу Аркадию Павловичу.

Надеюсь, за три дня он узнает что-то полезное.

21 глава. ВИТ

Как говорится, не было печали — купила баба порося!

Жил как у Христа за пазухой — и вдруг подвернулась мне Алина! Такая яркая, красивая, соблазнительная! Конечно, я захотел откусить от этого лакомого куска, конечно, я захотел ее попробовать, распробовать!

Но бросать жену, рушить семью я не планировал!

Вот только все пошло не по плану!

Точнее, может, и по плану... но не моему!

Сначала Алина решила, что ей мало быть тайной любовницей, ей нужны полноценные отношения, и как бы невзначай потеряла в сливе нашей ванны свою сережку!

Потом Марина эту сережку нашла, заподозрила меня в измене, начала землю носом рыть, чтобы вывести меня на чистую воду, перенервничала, и вот итог — разрыв кисты яичника! Врачи, конечно, утверждают, что дело не в этом, что она все равно бы разорвалась, но я свято уверен: все болезни — от нервов!

Параллельно с этим школьный попечительский совет точит на меня зуб и мечтает убрать с директорского поста, угрожая сократить бюджет на следующий учебный год.

Алина вдруг заявила, что она беременна!

Ну и вишенка на торте: мне написал некий Аркадий Павлович Кулибин, частный детектив, которого наняла моя жена, чтобы вычислить, изменяю я ей или нет... А я изменяю. И господин Кулибин в курсе. Но готов все понять, простить и отдать мне компромат за... всего-то двести семьдесят тысяч рублей!

Сущие копейки, правда же?!

«Кроме того, Виталий Сергеевич, у меня есть для вас очень интересная информация и по вашей любовнице, госпоже Алине Игоревне Мирановской», — добавляет Аркадий Павлович.

«Что еще за информация?!» — спрашиваю я гневно в ответном сообщении.

«Пятьдесят тысяч рублей», — не церемонясь и не размениваясь на ненужные прелюдии, смело озвучивает свой ценник детектив.

И мне бы сейчас послать его к черту, отнести эту переписку в прокуратуру, но... тогда моя измена точно всплывет наружу!

Триста двадцать тысяч рублей — большая плата или не очень, учитывая, что Марина после этого наверняка успокоится, поверив детективу, и перестанет меня подозревать?!

Да еще и про Алину что-то полезное узнаю.

Наверное, я действительно готов отдать эти деньги, и господин Кулибин знает это.

Он ведь не дурак: наверняка тщательно изучил выписки с моих банковских счетов и прекрасно знает, сколько просить, чтобы и себя удовлетворить, и меня не разорить...

В конце концов, если дело дойдет до развода, я потеряю гораздо больше!

И я не только про деньги, я еще и про репутацию, и про бизнес, и про семью!

Я люблю Марину... возможно, как-то неправильно, не самой чистой и преданной любовью, но все равно!

А еще не хочу, чтобы про мои измены узнала моя дочь!

Кем она будет считать своего отца?!

Предателем, уродом, который променял ее мать на какую-то малолетнюю финтифлюшку?!

Нет, не допущу!

Такие вещи оставляют в детях след.

Особенно в девочках.

Мила будет чувствовать себя преданной, недолюбленной, а потом и вовсе вырастет и влюбится в какого-нибудь мудака!

Решит, что не заслуживает любви, что если ее отец изменял ее матери — то и ее мужчина может ей изменять!

А моей дочери изменять нельзя!

Отец я, может быть, и не самый лучший, но своей дочери я все-таки желаю отношений честнее и вернее, чем сложились у нас с ее мамой.

В общем, делать нечего.

Я отвечаю господину Кулибину:

«Да, я готов заплатить, но только при личной встрече и подписании договора о том, что вы больше не будете преследовать меня, мою жену и мою любовницу, оставите нас в покое, удалите свои копии фото и видео, и мы с вами больше никогда не пересечемся».

«Легко!» — отвечает Аркадий Павлович — хотя, пожалуй, он не заслуживает того, чтобы я его по имени и отчеству называл! — и назначает мне встречу в какой-то незнакомой кофейне.

«А более людного места поблизости не нашлось?!» — иронизирую я.

«Можете выбрать сами, мне не принципиально».

И я выбираю.