Мне уже не больно - Лили Рокс

свое лицо еще раз, и мысли начали запутываться. Может, это и правда безумие? Может, я схожу с ума? Нет, нет, это все просто страх. В моем сознании мелькали образы — темные коридоры, лица тех, кто когда-то причинял мне боль. Воспоминания вспыхивали, как картинки, с каждым мгновением становились ярче. Я снова в подвале, снова слышу их смех, их грязные, мерзкие руки тянутся ко мне. И этот ужас, который не отпускает меня. Я уже не могу бежать от него. Мне нужно что-то сделать.

«Я не вернусь в этот подвал», — думала я, скрипя зубами. Мой разум пытался удержаться на грани между отчаянием и решимостью, но все больше я ощущала, как контроль ускользает.

Я сдернула зеркало со стены, и в тот же миг оно с оглушительным звоном разбилось о кафельный пол. Осколки разлетелись по ванной, сверкая в тусклом свете. Это был момент отчаяния, последний крик души, который отражался в этих блестящих кусках стекла. Я склонилась над ними, трясущейся рукой выбирая самый подходящий — крупный осколок, вытянутый, словно треугольное лезвие. Острые грани сверкали, отражая холодный свет ванной, как последний шанс на свободу.

Прижав осколок к запястью, я замерла. Мысли метались в голове, но решение было принято. Этот осколок станет моим выходом из всего этого ужаса. Но вот тут, на грани, как будто что-то остановило меня. Страшно. Очень страшно решиться. Сердце колотилось, как загнанное в угол животное, а руки дрожали так сильно, что я едва удерживала осколок. Закрыв глаза, я сделала резкий взмах вниз.

Резкая боль пронзила запястье, как острый ток. Я вскрикнула, но тут же распахнула глаза, увидев, как кровь медленно, широкими темными струйками, начала стекать по руке. Широкая, теплая, густая — она капала на белый кафель, создавая контраст, как будто картина разрушения и освобождения разворачивалась прямо у меня перед глазами. Несколько секунд я стояла зачарованно, не сводя глаз с этой сцены, словно во сне. Но что-то было не так. Что-то я делаю неправильно.

Вода. В голове пронзила мысль. Должна быть вода. Холодная или теплая? В этот момент это казалось важным, словно последний штрих к финальной картине. Пусть будет холодная. Холодная вода — она очистит, смоет все, что осталось. Я повернула кран, и послышался приглушенный шум. Но ванна будет наполняться слишком долго. Внутри росло нетерпение. Я должна сделать это сейчас. Еще немного — и будет слишком поздно.

Поднявшись на ноги, я начала карабкаться через бортик ванны, оставляя на ее белоснежной поверхности кровавые следы. Алые потеки скользили по глянцевой поверхности, подобно дорожкам, которые я оставляла в прошлом. Пол покрывался такими же пятнами, терракотовая плитка казалась вымазанной в кровь. Но это не имело значения. Вода струилась, холодные капли начали стекать по телу, смешиваясь с кровью. Я стояла под душем, чувствуя, как этот леденящий поток обрушивался на меня, словно пытаясь смыть все.

Боль от раны в запястье усилилась. Холод еще больше обострил ее, превращая в пульсирующую волну, проникающую все глубже в тело. Сердце билось слишком быстро, но кровь текла медленно, обвивая руку вишневыми узорами, как последняя попытка жизни удержаться.

Я резко повернула вентиль до конца, и на меня обрушился поток ледяной воды. От шока я вскрикнула, инстинктивно пытаясь отскочить в сторону, но заставила себя остаться на месте. Так надо. Этот холодный душ — единственное, что может заглушить все остальное. Тело мелко трясло, как будто оно больше не принадлежало мне. Простыня, обмотанная вокруг, липла к коже, словно ловушка, еще больше усиливая ощущение дискомфорта. Зубы стучали так сильно, что казалось, вот-вот раскрошатся от ударов друг о друга.

Ледяные капли били по коже нещадно, пронизывая, словно маленькие иглы, но это было ничем по сравнению с той болью, что накатывала изнутри. Каждый раз, когда холодная вода касалась раны на запястье, ее пульсация усиливалась, но боль теперь уже не пугала. Она была словно частью этого ритуала.

Я опустила взгляд на розоватую воду, которая образовывала маленький водоворот у сливного отверстия. Кровь медленно стекала с запястья, смешиваясь с водой, и это зрелище захватило меня, как будто я смотрела фильм о своей жизни, где каждая капля — это мгновение моего существования, уходящее в никуда. Водоворот кружился все быстрее, унося с собой следы крови, а вместе с ними и части меня самой.

— Что ж ты творишь, а? — Лазарев появился так неожиданно, что я едва не отскочила в сторону. Он быстро перекрыл воду, а я, как могла, спрятала окровавленную руку за спину, будто надеялась, что он не заметит.

— Почему, Дашенька? — он казался сбитым с толку, растерянным.

— Потому что так должно быть, — ответила я тихо, чувствуя, как подступают слезы.

— Прости меня, дурака, — его голос дрожал, он протянул руку, но не приближался. — Это моя вина. Ты не должна была это видеть.

Он посмотрел на меня с явным сожалением, словно пытался проникнуть в мои мысли.

— Это больно? — осторожно спросил он, его слова звучали так мягко, что это стало раздражать.

— А ты попробуй, узнаешь, — выпалила я, пытаясь прикрыть свою боль грубостью.

Лазарев вздохнул, сняв с вешалки белый махровый халат и протянул мне. Я только сильнее прижалась к стене, словно кафель мог защитить меня. Он шагнул вперед, но остановился, видимо понимая, что мне нужно пространство. Мы застыли, будто боясь сделать неверный шаг.

— С ума сойти! — раздался внезапно резкий голос, заставив нас обоих вздрогнуть. Лазарев повернулся, а я посмотрела на девушку, которую видела раньше.

Она аккуратно пробиралась через стеклянные осколки, следя, куда ступает.

— Ну, как можно было так все загадить? — бросила она в сторону Лазарева, но ее злость явно была направлена на меня.

Не теряя времени, она решительно выхватила халат из рук Лазарева и, глядя ему в глаза, прошипела:

— Уйди отсюда.

Лазарев, хоть и хотел что-то сказать, сдался.

— Прежде чем пытаться убить себя, хотя бы выясни, как это правильно делается, — сухо заметила она, ее глаза, оказавшиеся не такими темными, как я думала, а скорее медового цвета, смотрели на меня без капли сочувствия. — Закутайся. Посмотри на себя, губы уже синие. Заболеешь еще.

Я никак не отреагировала на ее слова, и тогда она решительно залезла в ванну. Сдернув с меня мокрую простыню, она небрежно накинула халат на мои плечи. Тот самый халат, пропитанный знакомым запахом древесины и чем-то домашним, успокаивающим.

— Что это ты, режешь себя? — усмехнулась она, похлопывая по халату, словно пытаясь вытереть остатки воды.

— Он ударил тебя, — тихо сказала я, не отводя глаз.

— Ну и