Мне уже не больно - Лили Рокс

Это просто ночной кошмар

Посреди ночи я просыпаюсь от собственного крика. Мое тело трясет так, будто его пытаются вырвать из сна силой. Кажется, еще немного, и я разорву простыни, вцепившись в них мертвой хваткой. Грудь сдавливает, сердце колотится так быстро, что я не могу поймать дыхание. Ощущение такое, будто я все еще там… в этом кошмаре, который сейчас обволакивает меня тьмой.

Я вижу… тени. Темные, вытянутые, безликие фигуры, которые медленно поднимаются из самых глубин. Они вытекают из стен, из углов комнаты, как густой черный туман. Шевелятся, растекаются по полу, двигаются в мою сторону. Я чувствую их холод — липкий, пронизывающий до костей. Они приближаются, бесшумно, словно пыль, несущаяся на ветру, но я слышу их… шорох. Тихий, еле уловимый звук, как сухие листья, скользящие по земле.

Хочу закричать снова, но голос замер внутри меня. Ноги словно привязаны к кровати, руки тяжелы, как свинец. Я пытаюсь отстраниться, вжаться в стену, скрыться от этих теней, но мое тело отказывается подчиняться. Они все ближе. Я вижу их движение, как они поднимаются по ступеням лестницы, что ведет прямо ко мне. Один из них тянет свою безликую, полупрозрачную руку вперед. Я чувствую, как эта тень касается меня — холодная, как лед.

В этот момент я падаю. Падаю вглубь чего-то черного, бесконечного, куда тянутся руки теней, стремясь схватить меня и утащить еще глубже. Ступени исчезают, пол исчезает — я в бездне. Меня окружает лишь эта беспросветная пустота, полная шорохов и зловещих движений.

И вдруг все прекращается. Я вырываюсь из тьмы. Сердце сходит с ума, стучит, как бешеное. Я в комнате. На кровати. Свет снова зажигается. Глаза слезятся, я все еще трясусь, пытаясь поймать дыхание, но тьма, кажется, не хочет уходить. Она остается, таится где-то рядом, в каждом углу. Кажется, стоит мне закрыть глаза — и я вернусь туда.

Лана стоит в дверях. Ее волосы растрепаны, глаза полуприкрыты от сна, но она смотрит на меня так, будто знает, что происходит. Ее лицо выражает тревогу, но она молчит, как будто не решается спросить, что случилось.

— Чего ты разоралась? — недовольно пробормотала Лана, зевая, стоя у двери.

— Просто дурной сон, иди уже спать. Зачем ты вообще пришла?

— Да потому что, если я усну, ты опять на весь дом орать будешь, как будто тебя режут. Охрана вообще не слышала? Удивительно, что никто не примчался.

Лана подошла ближе, села на край кровати:

— Подвинься давай, — сказала она, словно не заметив моего желания быть как можно дальше.

— Уходи, пожалуйста, — я натянула одеяло до самого подбородка и сжалась в комок, стараясь избежать любого контакта.

— Я не собираюсь всю ночь с тобой торчать. Заснешь нормально — тогда уйду.

Закрываю глаза, делая вид, что засыпаю, надеясь, что она поймет намек и оставит меня в покое.

— Что у вас тут случилось? — голос Лазарева раздался прямо над головой.

Я приоткрыла один глаз и увидела его в помятом виде, стоящего в одних трусах с тем же озабоченным выражением лица.

— Пусть она спит с открытой дверью, — спокойно бросила Лана, слегка усмехнувшись. — Малышка боится темноты.

Малышка? Внутри все перевернулось от негодования. Я ведь не ребенок! Какое еще "малышка"? То же мне, взрослая тетя! Старше от силы на лет пять, а строит из себя!

Я смотрю на Лану, и на миг улавливаю, как ее лицо меняется. Что-то странное проскакивает в ее выражении — тревога, беспокойство? В следующий момент ее взгляд стремительно скользит к дверному проему. Я прослеживаю за ним, и там мелькает тот самый охранник, которого я уже видела ранее. Он исчезает почти мгновенно, будто не хочет быть замеченным, особенно Лазаревым.

Но этого краткого момента мне достаточно, чтобы понять — что-то здесь не так. Лана словно на миг теряет свою привычную маску хладнокровной уверенности. Она становится другой, уязвимой. Я никогда не видела ее такой.

Что это? Он ей нравится? У них что-то есть?

* * *

Только предрассветная серость заползла в окно, я проснулась. В шкафу на полках нашла аккуратно сложенную одежду с яркими бирками. Взяла теплый бежевый кардиган с крупной вязкой. Он был мягким, уютным, хотя немного широким в плечах, словно предназначен для кого-то крупнее меня. На полке рядом лежала темно-синяя юбка из плотной ткани, до колен. Ее талия оказалась чуть великовата, пришлось затянуть ремнем, чтобы не сползала. Под кардиган я выбрала белую блузку с легким кружевным воротником. В коробке стояли новые замшевые ботильоны на невысоком каблуке — вот с ними угадали идеально. С вешалки сняла светло-серое пальто средней длины.

Вещи, которые я держала в руках, пахли новой тканью и чем-то чужим, безликим, как будто они не принадлежали никому, не хранили в себе ни воспоминаний, ни жизни. Просто вещи. Но почему-то в этот момент в голову внезапно пришел тот теплый запах старой куртки, в которой я сюда приехала. Она не была новой или особенно красивой, но пахла чем-то гораздо большим, чем просто ткань. Она пропиталась моими ожиданиями, мыслями о будущем, надеждой, которую я тогда еще не потеряла. Этот запах давал мне ощущение безопасности, как будто все еще может быть хорошо, как будто впереди меня ждет что-то светлое и лучшее, что я давно потеряла. Но что когда-то было у меня. И эти воспоминания еще можно спасти…

Я тихо, почти неслышно, спустилась по лестнице, стараясь не потревожить тишину дома. Каждое мое движение казалось слишком громким, словно могло разбудить всех, кто находился внутри. На мгновение задержалась у входной двери, прислушиваясь к внутреннему страху, что вот-вот появится охранник, схватит меня за руку и вернет обратно, как непослушного ребенка. Но этого не произошло. Все оставалось тихим, и никто даже не заметил моего отсутствия.

На улице было сыро, воздух пропитан холодной влагой, и мелкий дождик неторопливо накрапывал, создавая ощущение бесконечной серости. Я натянула капюшон, и шагнула в этот сырой мир, который казался таким чужим. Ветер легкими порывами щекотал лицо, обдувал пальцы, и я инстинктивно сунула руки в карманы. Пройдя вдоль стены дома, свернула за угол, туда, где за его спиной открывался небольшой, почти забытый сад.

Передо мной предстала унылая картина: тонкие ветви деревьев, облепленные редкими, пожухлыми листьями, тянулись к небу, сирень стояла рядом, над старой деревянной скамейкой, которая выглядела так, будто вот-вот