Клеймо дракона - Шеррилин Кеньон

— Как зовут их отца?

Нала нахмурилась:

— Пытаюсь вспомнить… Мы никогда не обращались к нему по имени. Хм…

«Да ты издеваешься? Сука, даже не можешь вспомнить такую банальность?»

«Или что-то столь важное?»

Он заглянул в её растерянные глаза:

— Случайно, не Максис Драго?

— Да! — Но радость быстро угасла, когда она поняла, что это плохо — он знает имя. — Как ты узнал?

Откуда он знает…

С чувством надвигающейся тошноты он переглянулся с Намтаром.

— Сын лилиту.

Теперь всё стало ясно.

А эта дура всё ещё не понимала, какое чудовище приютила в своей деревне.

— И что это значит?

Он усмехнулся её невежеству. Но, с другой стороны, она женщина, а они не привлекали внимания демона лилиту. Они охотились исключительно на мужчин, и в особенности на демонов и богов мужского пола.

— Если кратко, речь о наших матерях. Галлу изначально вылупились из яиц лилиту.

— Получается, он твой брат?

Если бы всё было так просто…

— Нет. Наши боги создали нас по-разному и для разных целей. Максис — плод запретного союза лилиту и арелима. Его воспитали как оружие и инструмент древних богов. — Кессар впился в неё взглядом, только сейчас до конца поняв, с каким существом они имеют дело. — Говорят, он в порыве гнева разорвал свою мать и вырвал ей горло.

— Правда?

Он кивнул и приподнял рубашку, показывая шрам от укуса, идущий от соска до бедра, вечно пропитанный ядом. Так до сих пор и не заживший.

— Он — не просто ваше проклятие. Он — моя личная чума. Единственное существо, с которым я не хочу сражаться и отдал бы всё, чтобы избежать этого.

— Всё?

— Да… Более того, у него есть нечто, что гораздо могущественнее Изумрудной Скрижали, — он опустил рубашку. — Забудьте о восстановлении старого мира. С тем, что у него есть, мы могли бы править как боги. Создавать и разрушать миры и пантеоны. Отнимать и даровать жизнь.

Ошеломлённая, Нала уставилась на него.

— Ты хочешь сказать, этот бессловесный тупой дракон из моей деревни…

— Одно из самых древних и могущественных существ на планете, — Кессар горько рассмеялся. — Он никогда не был бессловесным животным, тупая сука. Без проклятия, наложенного на его мать, он бы родился насару.

Существом из света, хранителем порядка. Защитником первозданных богов. Благородным воином с чистым сердцам и несгибаемой волей. Для которого честь не пустой звук. Они призваны держаться подальше от грешного мира и его обитателей, дабы не осквернять себя злом.

Но, оказавшись в этом бренном мире, становились самыми смертоносными из всех его обитателей.

И никто не мог сравниться с Максисом.

— Какое проклятие? — спросила Нала.

Кессар скрестил руки:

— Когда Лилит по-глупости соблазнила бога и забеременела, его жена-богиня прокляла её и её род: они никогда не должны были рожать живых детей и не могли вынашивать плод в своём чреве, а только откладывать яйца и рожать змей. Так от проклятых лилиту появились первые драконы. Из-за змеиной сущности матери прятали их и бросали умирать в пещерах. Но дети выживали. Боги поняли, что благодаря уединённой натуре, они идеальные вассалы для охраны священных божественных предметов.

— И что же он охраняет?

— Се Сангуе Реале.

— Никогда не слышала.

Кессар презрительно усмехнулся:

— Это чаша, которую Лилит украла у его отца. Она дарует бессмертие любому, кто выпьет из неё. И отнимает его у владельца. Любое оружие, погружённое в неё, убьёт кого угодно. Более того, эта чаша дарует абсолютную силу и всеведение.

— Ты уверен, что она у него?

Кессар влепил ей пощёчину:

— Я знаю, кого ищу. — Он указал на тела. — И знаю, насколько редок тот, кто может с лёгкостью убить троих галлу. Особенно подросток. — Он схватил её за горло и притянул ближе. — Найди их стерву-мамашу. Возьми под контроль их отца, а потом найди чашу. Иначе, я с удовольствием сделаю тебя своей личной сучкой. И остаток вечности ты проведёшь в пытках.

* * *

— Соберись, Дени. Я не могу лететь дальше.

Эдена крепко держалась за шею своего брата, в то время как Хадин терял высоту и устремлялся к выжженной земле далеко внизу. Они летели вне досягаемости демонов, от которых только что сбежали.

Израненная, она вовсе не смогла сменить ипостась.

Когда они упали, брат сильно ударился о землю. Она посочувствовала ему, но, верный своей натуре, он обвился вокруг неё, чтобы по возможности защитить.

Когда они наконец перестали падать и перекатываться, он лежал на спине, раскинув крылья, а она была крепко зажата между его массивными когтями, прижата к груди. Эдена слышала под своей ушибленной щекой, как билось его сердце.

Они оказались в какой-то долине под огромным тёмным небом, усыпанным звёздами. Совсем незнакомым небом.

— Хадин?

Он застонал.

— Ты жив, братишка?

— Нет, — проворчал он с лёгким, полным боли смешком.

Хадин ослабил хватку, чтобы она могла выбраться из его когтей и осмотреть раны. Тяжело дыша, он склонил усеянную шипами голову набок и уставился на неё жуткими золотыми змеиными глазами.

— Они тебя укусили?

Она покачала головой.

— Ты превращаешься в галлу?

— Не думаю, — он высунул язык, как мёртвый пёс. — Но сейчас я бы и не возражал, лишь бы не болело. Фу! Мозгииииии… Мне нужно… — Он замолчал, уставившись на неё. — Вот чёрт. Я здесь с тобой. Если мне нужны мозги для пропитания — я умру с голоду.

Закатив глаза, она выбралась из его когтей. Это был весь Хадин с его чёрным юмором — но она оценила его попытку подбодрить её в столь ужасный момент. В этом он не знал себе равных. Он всегда помогал ей видеть светлую сторону, даже если ей это было не свойственно.

Это была одна из причин, почему она так любила своего брата. И была готова убить или умереть ради него.

Хвала богам, с Хадином всё хорошо, и он не стал ужасным рабом галлу.

Странно, но когда галлу укусили его, он не стал одним из них. Напротив — Хадин обратился в свой истинный облик, несмотря на ошейник, который носил. То, в чём он нуждался уже давно, будучи заперт в человеческой форме.

Они и не подозревали, что её брат, как и их отец, был катагарийским дракосом — ему драконий облик был нужнее, чем человеческий. Это был их секрет, скрываемый даже от матери. Они боялись, что их сородичи могут сделать с Хадином, если узнают правду. Слишком много страшных историй рассказывали им о том,