Хочу твою... подругу - Мария Зайцева

Белая маска такая жуткая… И глаза черные-черные, провалами в ад, не иначе.

А я… Дура, да.

Иду.

Словно со стороны наблюдаю за всем этим трешем, который зачем-то пустила в свою жизнь.

И так мне занимательно сейчас, так интересно!

Словно фильм ужасов смотрю.

И не страшно совершенно, надо же.

Вероятно потому, что самый жуткий ужастик — со мной уже. На моей стороне.

Джокер достает телефон по пути, жмет на экран… И я подпрыгиваю от внезапно бодрой музыки.

Свит дримс… Мать их! Свит дримс! Более неподходящее музыкальное сопровождение хрен отыщешь, Джокер явно троллит меня!

Но внезапно становится легко.

И пофиг.

Настоечка, что ли, догнала?

Надо будет бабушке сказать, чтоб проверила ее на наличие каких-нибудь интересных травок. Приход-то не детский.

Но так забавно, блин!

Не удержавшись, хихикаю.

Джокер поворачивается, смотрит на меня, и кажется, что мое поведение его слегка удивляет.

Если, конечно, что-то вообще возможно рассмотреть на этой белой жуткой маске. Если различаю оттенки эмоций, может, привыкаю?

У колеса обозрения Джокер спокойно открывает кабинку служащего, запускающего аттракцион, словно там ни замка нет, ничего. Изучает пару секунд, затем достает телефон и что-то принимается набирать.

Я только теперь понимаю, что телефон у него странный: раскладной на три части, типа того, что он мне прислал в подарок, но куда больше.

И, судя по всему, это вообще не телефон, а мини-компьютер. На экране мелькают ряды цифр, я не заостряю даже внимание на этом. Просто потому, что все равно нифига не разберу.

А задавать дебильные вопросы надо было раньше.

Сейчас смысл какой?

Я уже здесь.

И я уже на все готова.

Последнее откровение пугает до онемения в пальцах.

А вообще… Прикольно.

Жуткий чувак, темная ночь, закрытый парк… Фентези прямо, мистика.

Теперь поет Билли Айлиш, нежно, тягуче. Лавели… Красиво…

На колесе обозрения загорается подсветка, но совсем на короткое мгновение, потом тухнет.

А из динамиков звучит классика. Скрипки, фортепьяно. Фор сизанс, в обработке. Не зря я ходила в музыкалку, что-то помню.

Тревожные звуки скрипки наполняют пространство, сгущают темень вокруг. И взгляд Джокера становится еще чернее. Искры блестят в зрачках… Жутко. Завораживающе.

Не сразу понимаю, что колесо-то двигается! Медленно, привычно, словно в детстве, поскрипывая на стыках…

Скрипка поет все пронзительней.

— Покатаемся? — говорит Джокер.

И предлагает мне руку в перчатке.

Глава 11. Под металлику и раммштайн

Каким образом я оказываюсь в кабинке? Не смогу потом вспомнить, сказать не смогу.

Просто в какой-то момент скрипка обрывается на самой острой ноте, словно струны рвутся.

А я — уже внутри покачивающегося стеклянного куба.

Растерянно смотрю вокруг, понимая, что со времени моего детства тут много чего изменилось. Появились лавки, а стекло полностью закрывает кабинку от пола до потолка. Безопасно.

Но мне так нравилось сидеть в открытых чашах!

И крутить колесико в самом центре, чтоб сиденья тоже крутились. И визжать от ужаса и восторга. Надо же, после каталась на других аттракционах, столько раз, что и не пересчитать, а вот это ощущение безумия и кружения ни разу не испытала. Нигде.

— Ты считаешь, что это — хороший метод? — спрашиваю я у Джокера, внезапно вспомнив про наш бессвязный разговор.

— Это — не метод, — тихо говорит он, и я понимаю, что Джокер как-то очень-очень близко сейчас.

В кабинке и без того тесно, но он стоит прямо за моей спиной.

И дышит в шею, горячо, волнующе.

Мурашки ползут по коже, а из динамика брошенного на скамейку телефона звучит Зонне… Но не Раммштайна, а в женском вокале. Получается нереально…

В сочетании с тем, что сейчас происходит со мной — предельно безумно.

Хотя, все, что происходит — безумно.

— Я… Не очень… Люблю… Раммштайн… — зачем я это говорю? И, главное, голос-то какой… Ужас…

Джокер тепло выдыхает мне в шею, и мелодия меняется.

Нежный, прозрачный голос наполняет кабинку. Девушка поет про кометы, которые летят над нами.

Тот, кто терял, будет снова любить…

Береги свою птицу… Не дай ей разбиться…

Мы летим над землей, и город на ладони, темный и завораживающий.

И мужчина за спиной — загадочный, немного пугающий. И да… тоже темный и завораживающий…

Аленка, ты — такая дура…

Лети над землей…

Лети…

Он целует меня в шею. Это не ожог. Не удар.

Это — полет.

Логичное продолжение того, что было до этого.

Губы жесткие, требовательные. Он требует, чтоб я подчинилась.

И город мой, город детства, тоже смотрит. Он — свидетель. Подчиниться?

Легкий укус в шею.

Да-а-а…

Непроизвольно упираюсь руками в стекло, смотрю на свои ладони, белые-белые на фоне черноты снаружи.

— Красиво, — шепчет Джокер, — красиво… Стой так.

Руки скользят по телу, сжимают грудь, и кажется, что Джокер чуть вздрагивает удовлетворенно выдыхая, когда ласкает меня.

Ему нравится то, что он ощущает.

Он высокий очень.

Такой… Жесткий. Я хочу потрогать, но страшно убрать руки от стекла. Кажется, если перестану опираться, то провалюсь вниз, прямо в темноту упаду!

— Мне… тебя… хочется… — выдыхает он в три приема, и после каждого слова целует. Шею. Плечо, голое уже. Снова шею.

— Это… — боже, я еще говорить могу, что ли? Каким образом? — это… не метод…

— Нет, — соглашается Джокер. — Это исключение.

Я — исключение, получается? О-о-о… Таких комплиментов мне еще не делали…

— Подними ногу.

Он легко командует мной, заставляя приподнять бедро и поставить ступню на лавочку.

Опять Линкин…

Ин зе энд.

Его пальцы по бедру. Прогибаюсь, смотрю перед собой. И вижу в темном стекле отражения наши. Мои полные шока и безумия глаза. Белое лицо с черными провалами глазниц за спиной. И искры в мраке зрачков.

Он смотрит на меня.

И ласкает внизу.

Так, что вздрагиваю от каждого касания.

Неправильно, неправильно…

Но я — исключение из правила. Он так сказал.

— Хочу… — шепчут черные губы, — дай…

О, боже… Не могу смотреть, он меня с ума сводит!

Он сразу свел с ума, стоило только увидеть его там, в том жутком доме… Я просто не сразу поняла, что это — оно. Безумие.

Я мокрая. Совсем.

И он это чувствует.

— Смотри… — силой прихватывает меня за подбородок, заставляя смотреть в темное зеркальное стекло.

И проводит языком по пальцам, слизывая с них мой вкус. Мой. О-о-о-о…

— Открой.

Жесткие пальцы показывают, что