Хочу твою... подругу - Мария Зайцева

Завороженно поднимаю руку, хочу провести пальцами по его волосам, но он перехватывает.

Сжимает запястье, разворачивает к себе внутренней стороной, целует тонкую кожу, ласкает языком пульсирующую венку, не сводя с меня своих страшных глаз, с золотистыми искрами внутри.

Ох…

У меня опять все внутри слабеет.

Если он сейчас укусит, как вампир в фильме… Я кончу.

— С тобой… Нет.

Что? Он что-то сказал, да?

Черт, почему у меня рядом с ним так мозг отказывает-то? Это же нельзя! Это же… Блин… Зависимость!

Ветер, только что пробиравший меня до костей, теперь словно обходит нас стороной. Мне горячо в огромной толстовке, а Джокеру, похоже, вообще плевать. Он в темной свободной футболке, сильные руки, словно ветки крепкого мощного дерева, можно смело подтягиваться на них — не сломаются…

И обнимет — не вырвешься.

Я, вот, уже не могу…

— Хочу… тебя… попробовать…

Это он о чем???

Глава 14. О том самом...

Пока я растерянно и шокировано хлопаю ресницами, не веря в то, что только что услышала, Джокер наклоняется и касается меня губами. По шее ведет.

И…

Кометы…

Пролетающие над планетой…

Меня выносит сразу же.

Музыки нет, ничего нет, кроме шелеста волн и ветра.

А в голове у меня — прозрачный, взлетающий ввысь голос, рассказывающий про вечное лето, и про то, что тот кто терял, будет вечно любить…

И я лечу.

В его руках.

В его власти.

— Вкусная просто очень, — горячо мне от его слов, так, что жарко под толстовкой, пот по виску течет.

И Джокер, урча, словно голодный вампир, слизывает его с моей кожи.

Язык у него чуть шершавый.

Жесткий. Настойчивый. Он вылизывает меня, словно огромный зверь, поймавший в лесу сладкую добычу, и теперь срочно помечающий ее собой, чтоб ни у кого не возникло вопросов и желания претендовать на то, что принадлежит ему.

Я просто ничего не способна сделать.

Да боже мой!

Я изначально ничего не могла сделать! Очнись уже, дура Алена!

Как только его увидела, офигела от контраста белой маски и черной ауры… И все, пропала.

А он ведь…

Он ведь вообще ничего… Ни слова… Ох… Видели бы мама и бабушка…

Машина у него низкая, а капот еще теплый.

Каким образом я там оказываюсь, обескураженная, чуть испуганная, все еще в полном раздрае и шоке, не помню.

Юбочка моя не мешает Джокеру раздвинуть ноги, она вообще ничему не помешала сегодняшней ночью, предательница!

Я только ахаю, когда Джокер, поведя плечами, скидывает с себя еще и футболку.

Ему, судя по всему, тоже жарко.

Он усмехается, облизывает свои яркие губы, глаза блестят в свете луны дико. А я не могу оторвать взгляда от его фактурного сухого торса. Офигенного. Каждая мышца прорисована настолько четко, что по нему можно рисовать картину.

Живот… Ох, мама моя…

Грудь. Руки. Плечи. О-о-о…

Взгляд…

— Я не… — это я случайно в башке слова обнаруживаю. И пытаюсь их говорить через рот.

Джокеру смешно.

Еще бы.

Сама ситуация глупая и забавная.

Я ему уже все дала.

Все позволила. И сейчас, в очень пикантном положении, курлычу что-то про «не».

Наверно, надо какие-то еще слова найти… Я же их знаю, да? Да?

Джокер падает передо мной на колени.

Нет.

Не знаю.

Горячее дыхание обжигает внизу, жесткие ладони тянут ближе к краю капота, властно, грубовато. Опытно.

Он — очень опытный.

Он — знает, как правильно… Как сделать так, чтоб не свалилась с капота, и чтоб ему удобно было меня там… пробовать.

Губами.

Это та-а-ак… интимно…

Я не делала этого раньше ни разу. Как-то не случилось. Оба моих парня, с которыми я встречалась до… этого всего… не предлагали. Минет требовали, намекали, считали само собой разумеющимся, но насчет ответной ласки инициативы не проявляли.

А я и не просила.

И вот сейчас, глядя в темное небо с яркой, невероятно яркой для этого времени года луной, понимаю, что зря. Или не зря?

Если бы я раньше знала, что это так…

Испытала бы я то, что сейчас испытываю?

Он меня гладит там, губами. Языком. Так нежно. Потом грубо. Потом больно. Потом опять нежно-нежно… Ах, как нежно…

Потом меня начинает трясти. Настолько сильно, настолько невыносимо остро становится, что непроизвольно пытаюсь избежать этого, ерзаю, но жесткие ладони превращаются в железные.

Четко прижимают меня к капоту, не позволяя шевельнуться. Приподнимаюсь на локтях, и в этот момент Джокер вскидывает лицо, ловит мой безумный мятущийся взгляд своим, черным и порочным настолько, что задыхаюсь еще сильнее, чем до этого!

Я, наверняка, красная вся, встрепанная, дурная совершенно!

И немая.

Потому что происходящее надо остановить, а для этого хорошо бы слова хоть какие-то вспомнить.

Но это для меня сейчас — непосильная задача.

И Джокер все легко читает по моему лицу. И ему явно нравится прочитанное.

По крайней мере, он, ни слова не говоря, снова усмехается совершенно дьявольски, шепчет:

— Не кричи, Алена…

Прижимает палец к губам в жесте молчания.

И, пока я недоумеваю: я кричу? Да?

Легко поднимается с колен и скользит по мне своим шикарным голым торсом. Когда наши лица оказываются напротив, Джокер снова прикладывает палец. Теперь уже к моим губам.

А в следующее мгновение жесткая ладонь полностью перекрывает мне доступ воздуха, и такой же жесткий напряженный член легко скользит до упора, заполняя меня одним уверенным движением.

И нет. Я не кричу.

Я даже дышать не могу, боже!

Беспорядочно дергаю руками по капоту, слабея, упираюсь ладонями в голые горячие плечи своего грубого, но такого умелого любовника, пока он безжалостно трахает меня, так и не позволяя ни звука издать, ни воздуха глотнуть.

Он так сильно двигается во мне, что невольно мотаюсь по капоту, несмотря на то, что держит Джокер железно.

Прямо по ходу дела, не останавливаясь, не тормозя, перехватывает мои запястья, укладывает их над головой, прямо к лобовому стеклу! Одной ладонью! Каменной просто!

А вторую от губ не убирает!

Меня уже кроет от недостатка кислорода, от общего безумия происходящего, от того, что я, несмотря на явное насилие, которое сейчас творится, безумно, просто бешено заведена! И не знаю, чего больше хочу: оттолкнуть своего мучителя, сбежать от него, или, наоборот, заставить его двигаться еще сильнее!

Наверно, последнее, потому что обхватываю его ногами, бью пятками по бедрам.

И Джокер, сверкнув довольно глазами,