Измена. Муж...Начальница...Развод - Даша Литовская

Ксю растерялась. Потупила взгляд, притворяясь, что углядела что-то невероятно интересное на носке своих туфель.

— Ты знала? — прохрипела я, распахивая от гнева глаза.

Подруга вскочила, подхватила коробку, а потом и меня под локоток и поспешно вывела в коридор. Может, и правильно сделала. На нас уже начали озираться коллеги, а быть напоследок предметом их сплетен я совсем не жалею. По горло сыта.

— Ксюша, ты знала, что он мне изменяет? — я выхватила свою коробку из ее рук. — И ничего мне не сказала?!

— А как бы я тебе об этом сказала?! — торопливо начала оправдываться подруга. — И разве ты мне бы поверила?! Ты только вспомни, как ты спешила каждый вечер домой борщи ему наготавливать?!

Я прикусила губу, сверля ее взглядом.

— Но ты ведь могла…

— Что могла, Жень?! Быть тобой посланной?!

Отвернулась.

Обида с новой силой захлестывала все мои мысли. И, как бы я ни старалась не думать, но в голову все равно лезло противное: «Они здесь все были в курсе. И просто над тобою смеялись»

Понимаю, что Ксюша в изменах Антона уж точно не виновата, но от этого мне горше не меньше.

— Могла быть хоть намекнуть, когда я спешила готовить эти самые чертовы борщи, — всхлипнула я, закрывая лицо свободной рукой. — Ксюша! Я ведь даже не подозревала!

Девушка стушевалась. Неловко переминаясь с одной ноги на другую, прикоснулась ко мне. Погладила по плечу.

— Жень, я правда не знала, как поступить. У тебя ведь так сверкали глаза, когда ты рассказывала о нем. И о вас… О том, как вы счастливы… — она потерянно пожала плечами. — Я даже не знала, как тебе намекнуть.

Я снова с горечью всхлипнула и сбросила с себя ее руку.

— Если бы ты оказалась в такой ситуации, я бы тебе немедленно рассказала!

— И осталась бы крайней! — не выдержала подруга моих обвинений. — Женя, ты бы мне не поверила! Что я поделать могла?! Я не хотела тебя обижать!

— Было легче смотреть, как об этом знает вся фирма и смеется у меня за спиной?! А ты?! Ты тоже вместе с ними смеялась?!

Моя уязвленная гордость так взбунтовалась, что окончательно стерла границы. Я была зла на всех поголовно!

— Что ты говоришь то такое? — насупилась Ксюша, — не знаю, кто там смеялся, но уж точно не я.

— Тем не менее, ты ничего не мне рассказала, — пока я рыдала, дно у коробки не выдержало нагрузки и лопнуло, рассыпав по полу все мои вещи.

Присела, спеша их собрать.

Слезы все катились и катились из глаз. Треклятые! Как их остановить то теперь?!

Подруга тоже присела, желая помочь, но я ее прогнала:

— Уходи, Ксюша. Не надо мне помогать!

— Жень… — выдохнула та в полном неверии.

Я отрицательно затрясла головой.

— Слушать ничего не хочу! Я бы на твоем месте все рассказала! Как только узнала! В первый же день! В первую минуту! И мне бы было плевать, кем бы ты меня после этого посчитала! Главное, что ты бы знала всю правду!

Девушка посмотрела в мои заплаканные глаза. Медленно поднялась, и, постояв рядом еще пару мгновений, вернулась в отдел.

Понятия не имею, правильно ли я с ней обошлась.

Но точно знаю, что любая, даже самая горькая правда лучше, чем сладкая ложь. А такое молчание еще хуже лжи.

Так что я не жалела, что сказала то, что чувствую в данный момент.

16

И, сколько бы я не строила из себя храбрую, мужественную и крайне самодостаточную современную женщину, ситуация с подругой выбила окончательно.

Остаток дня я слонялась по дому, совсем не мужественно шмыгая носом. Одно радовало — Лешка не разболелся, а наоборот, пошел на поправку. Педиатр сказал, что вовремя принятые лекарства придушили болезнь прямо в зародыше.

— Ма, ты грустишь? — интересуется сын, когда я чернее тучи возвращаюсь из фирмы и отпускаю наконец няню. Весь день мы проводим за домашними хлопотами, а ближе к вечеру так устаем, что даже ужин приготовить сил не остается.

Радовалась бы, глупая. Подстава Антона решилась для меня крайне удачно. Личной помощницей генерального с круглым окладом?! Да о таком можно было только мечтать, а я тут сопли размазываю!

— Нет, просто устала, — треплю Лешку по макушке, и незаметно подкладываю ему еще каши. Сын морщится, но есть продолжает.

— Не вкусно? — виновато кусая губу, интересуюсь.

— Ма-а, — порицающее тянет и смотрит нахмуренно. — Кашу на ужин?

Плюхаюсь на табурет, отхлебывая из кружки пустой чай.

— Ну да, — вину свою признаю. — Обещаю, завтра займусь готовкой и наделаю что-нибудь вкусненького на неделю вперед. Итак, задание на сегодняшний вечер — составить план действий на ближайшие дни! — преувеличенно радостно заявляю. — Или все-таки возьмемся за ужин? — жалобно свожу брови на переносице.

Малыш грустит без отца. Я это вижу, и всячески стараюсь отвлечь, лишь бы избежать неприятных объяснений. Знаю, что глупо. Объясняться придется. И подробно, обстоятельно рассказать, почему мама с папой больше не могут жить вместе…

Но такие слова даже пока в моей голове не находятся… Я чувствую себя одинокой, потерянной и крайне испуганной. Как взять себя в руки и с ребенком поговорить?

— План? А тебе не надо работать?! — удивленно восклицает сынишка. Настолько удивленно, что даже ложку откидывает и топорщит пальчики.

Смеюсь.

— На этой неделе нет, — признаюсь. — Мне дали выходные, и мы проведем их с тобой вместе. Можем сходить в кино или парк развлечений.

— Надо выбрать? — вижу, как его глаза загораются.

— Нет, — тепло улыбаюсь, а у самой снова слезятся глаза. — Не надо выбирать. Мы пойдем и туда и туда.

Лешка принимается исполнять дикие счастливые танцы прямо на табуретке. А я прячу кислую мину и делаю вид, что радуюсь вместе с ребенком. Хотя степень нашего с Антоном невнимания к сыну в полной мере осознаю только сейчас.

Всегда считала, что муж недостаточно Лешке его уделяет. А чем лучше я? Ведь ни раз задерживалась на работе до позднего вечера, доделывая отчеты. Считала, что все это во благо семьи.

И что получила? Сыну ведь не объяснишь сейчас почему мама с папой так поздно приходят…

Чувство вины падает на меня целой тонной и ощутимо придавливает. В порыве хватаю сынишку и крепко-крепко его обнимаю. Тот морщится, потому что уже сполна прочувствовал возраст, когда телячьи ласки это табу для таких взрослых мальчишек. Но я все равно прижимаю его к себе еще крепче и целую в макушку.

Так нас и застает дверной звонок, звук которого заполняет все пространство прихожей и