Ночь разрушений - Дженни Бассетт

выносить это ни мгновения дольше, он принял мгновенное решение и нырнул к земле, к самым уязвимым. Остальные шли у него прямо на хвосте, их рефлексы вели их, когда они проскальзывали между мечущимися драконами и смертоносными валунами, вращаясь и кренясь, пока спускались к лагерю.

Халед скорее почувствовал, чем увидел, как это произошло: что-то в его груди рухнуло в то же мгновение, как за его спиной прогремел удар, подобный грому. Все мысли о строе исчезли, когда он резко распахнул крылья, мышцы его плеч напряглись, пока он выравнивался — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Зефира и Бодил падают к земле, придавленные мёртвым весом рухнувшего дракона.

С рёвом, который потряс небеса, Халед прижал крылья к бокам и камнем ринулся к ним. Зефира била лапами по умирающему зверю, придавившему её, но она была слишком переплетена с Бодил, чтобы освободиться. Она царапала его и напрягалась, сопротивляясь, сумев вытянуть шею ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, когда он стремительно нёсся к ней.

Он ещё сильнее прижал крылья, и каждая частица его существа тянулась к ней, его сердце чувствовало себя так, будто вырывается из груди, чтобы дотянуться до неё. Время, казалось, замедлилось на одно драгоценное мгновение, когда она подняла на него взгляд — глаза, которые он так безмерно любил, были наполнены страхом, который разрывал самые глубокие части его души.

Когда земля уже поднималась им навстречу, Зефира вонзила передние когти в зверя и изо всех сил толкнула Бодил, выталкивая её из-под него. Бодил широко расправила крылья, но времени уже не осталось.

Они врезались в землю, Зефира оказалась раздавлена под другим драконом, и они постепенно проскользили по почве, пока не остановились. Бодил ударилась о землю мгновением позже, перекатываясь через палатки и заставляя солдат в панике искать укрытие. Халед распахнул крылья за долю секунды до удара о землю, смягчив падение перед тем, как совершить превращение, но его ноги всё равно врезались в землю так сильно, что колени подогнулись.

— Зефира, — проревел он, едва замечая агонию, пронзающую его ноги, пока спотыкался, направляясь туда, где она лежала, всё ещё в своей драконьей форме. Самец, который ударил её, умер, вернувшись в человеческую форму в тот момент, когда жизнь покинула его тело, и остался лежать рядом с ней в изломанной мешанине конечностей. Облегчение сжало глубоко в груди Халеда, когда он увидел, что огромные бока Зефиры всё ещё тяжело поднимаются и опускаются — она была жива.

— Зефира, — крикнул он, почти не замечая, как его кожа обжигается, пока он пробирался через тлеющие обломки, отбрасывая смятые куски палаток, чтобы расчистить себе путь. Вдалеке Бодил сумела подняться, но, похоже, по крайней мере одна её нога и точно крыло были сломаны. Она попыталась идти к Зефире, но ноги подломились под ней, и она снова рухнула на землю.

Зефира провела головой по грубой земле, изогнув шею, чтобы посмотреть на него, когда он выбрался из борозды, которую она прорыла при падении. Его сердце болезненно сжалось, когда он увидел её вблизи: её спина была вывернута под отвратительным углом чуть выше таза. Халед тяжело сглотнул, проводя взглядом по её телу и оценивая повреждения. Если она сможет совершить превращение, её драконья кровь со временем исцелит её… если она переживёт превращение.

Она всё ещё смотрела на него, когда их взгляды встретились.

— Всё будет хорошо, — сказал он, и его голос невольно дрогнул. — Если ты сможешь совершить превращение, я вытащу тебя отсюда.

Затылок у него закололо, какой-то инстинкт заставил его нырнуть в грязь; он развернулся в воздухе и приземлился на корточки лицом к отряду солдат, мчавшихся к ним. Одним взмахом запястья он испепелил их.

Позади него Бодил выпустила из-под зубов поток пламени, направив его на что-то позади Зефиры. Он услышал слишком хорошо знакомый свист — и в следующее мгновение голова Зефиры резко дёрнулась в сторону.

Её глаза один раз закатились, прежде чем она исчезла, сжимаясь из великолепного чешуйчатого зверя в женщину, которую он боготворил.

— Нет, — прошептал он, не веря своим глазам. — Нет! — закричал он, бросаясь к её неподвижному телу, из основания её черепа торчало копьё.

Он притянул её к себе, судорожно прижимая к груди, словно если удержит её достаточно крепко, она не покинет его — не здесь, не одну.

Она невидящим взглядом смотрела на звёзды, среди которых больше никогда не полетит, сколько бы он ни умолял её проснуться, посмотреть на него ещё хотя бы один раз. Он убрал с её лица прядь волос, выбившуюся из косы, почти не осознавая слов, вырывающихся из него сквозь рыдания, бесполезные мольбы вернуться к нему. Он чувствовал, как ломается, как огромные части его самого трескаются, превращаясь в зазубренные осколки, и их острые края врезаются в то малое, что от него осталось.

Он прижал её к груди, запрокинул голову и взревел, позволяя этой невыносимой агонии вырваться из него прежде, чем она разорвёт его на части.

Ещё одно копьё пронеслось мимо, рассекло воздух и вонзилось в землю рядом с ним. Его голова резко поднялась, глаза потемнели, когда он увидел нападавшего.

Он осторожно уложил Зафиру обратно на землю, обхватив ладонью её щёку, вбирая взглядом каждую совершенную линию её лица, прежде чем неохотно отстраниться; поднимаясь, он провёл кончиками пальцев по линии её челюсти.

Когда он поднял глаза на солдат, которые отняли её у него, мир будто отпрянул, а воздух вокруг него загудел силой. Он видел, как они суетливо возятся с другим копьём, пытаясь вставить его на место, пока он делает один медленный шаг за другим в их сторону.

Он позволил им зарядить его, он наблюдал, как они целятся, и улыбнулся, когда они выпустили его. Он шагнул в сторону размытым движением и повернулся, наблюдая, как копьё вонзается в землю. Когда он снова поднял на них глаза, он был неузнаваем. Зверь внутри него глубоко вонзил когти — и он позволил этому, наслаждаясь яростью, сырой и беспощадной, поднимающейся внутри него. Всё, что угодно, лишь бы заглушить боль, невыносимую пустоту от её потери.

Его огненная магия вспыхнула по его приказу, и когда солдаты загорелись, это была не та быстрая и милосердная смерть, которую он обычно даровал. Он смотрел, как они корчатся на земле, и их крики были музыкой для его ушей, пока чудовище внутри него довольно урчало. Теперь он понимал, почему столь многие поддаются этому; это было так легко, так удовлетворяюще.

Когда они наконец перестали дёргаться, он обратил свою магию