Заступница - Владарг Дельсат

В руках Валеры какая-то железка, я отмечаю это сразу, а потом всё происходит очень быстро так, что я фиксирую только отдельные моменты. Вот палка бьёт в голову Стаса, появляется кровь, много крови, он, кажется, падает. Потом мне становится больно, очень больно, потому что меня бьёт этот зверь и, кажется, ногами, но я ползу к Стасу. Потом становится ещё больнее и как-то мокро внизу, но я обнимаю моего… любимого? Да, моего любимого, осознавая: он не дышит, значит, и мне незачем.

— Выкидыш… Кровотечение… — словно сквозь вату слышу я отдельные слова.

— Отпусти его! — командуют мне. — Отпусти!

Но я мотаю головой, уже чувствуя холодное дыхание смерти. Со мной пытаются что-то сделать, но, наверное, ничего не выходит, потому что отцепить меня от Стаса просто невозможно. Я не буду без него! Не хочу! Нет!

— Что ты хочешь, девочка? — наклоняется ко мне Вячеслав Игоревич.

— На небо посмотреть… В последний раз, — отвечаю ему, потому что я всё равно умираю. Без Стаса нет и меня.

Нас перекладывают на что-то, но я не понимаю, на что. Я слышу рыдания Веры, затем кто-то на неё кричит и, видимо, бьёт, потому что рыдания сменяются хрипом и каким-то бульканьем, а я плыву, плыву, обнимая своего любимого человека, погибшего, защищая меня. Но я без него жить не согласна, потому что тогда у меня не останется вообще никого, даже ребёночка…

Что-то громко лязгает, и вдруг становится холодно. Неподалеку падает ещё что-то, но я ничего не воспринимаю сейчас, задыхаясь от жуткой боли в теле, но ещё более сильной — внутри меня. Холод пробирает до самой души, я знаю, что нас выкинули наружу. Повернув голову, я смотрю в серое небо, закрытое тяжёлыми тучами. Сверху падает снег, но мне всё равно… Я, кажется, засыпаю, уже ничего не чувствуя, кроме пронизывающего холода.

* * *

Внезапно оказавшись в траве, я понимаю: это просто смерть, поэтому лежу, не двигаясь, но в следующее мгновение меня обнимают такие родные руки. Подняв голову, я вижу стоящего передо мной Стаса. Живой. Это всё, что мне надо, и я, завизжав, бросаюсь обнимать его. Я только визжу от радости, что он есть. Мне всё равно, где мы находимся, ведь мне важен только мой Стас.

— Маленькая моя, — привычно-ласково говорит мне он. — Не выдержала, родная…

— Я… меня… без тебя… — пытаюсь я ему что-то сказать, но не могу, меня душат слёзы, ведь я только что его потеряла.

— Не надо плакать, — он берёт меня на руки, гладя так знакомо, так привычно, что я постепенно успокаиваюсь.

— Я ребёнка потеряла, — тихо признаюсь ему. — И… и… и…

— Всё закончилось, милая, всё закончилось, — успокаивает он меня.

— Да, вы умерли, — информирует нас женский голос. — Но это ещё не всё.

Позади нас — я вижу её из-за спины любимого — стоит женщина в чёрном то ли плаще, то ли платье, с чем-то вроде посоха в руке. Присмотревшись, я понимаю, что это коса. Значит, перед нами Смерть, ведь её так изображают на картинках. Ну это логично, мы же умерли. Кстати, не знаю, отчего я — от холода или нет, значит, должна быть Смерть.

— Ты от кровотечения умерла, — отвечает она мне на незаданный вопрос. — Выкидыш, да и убийца артерию задел ломом, вот и не успела замёрзнуть.

— Надеюсь, его накажут, — вздыхает Стас, прижимая меня к себе.

— Уже, — коротко отвечает Смерть. — А у вас дорога в Тридевятое, но не сразу.

— Не знаю, что такое Тридевятое, — качает головой любимый, гладя меня, потому что опять почему-то холодно.

Женщина начинает рассказывать сказку про царство, где нас ждёт школа Ведовства, но сначала нам нужно оказаться в каком-то «промежуточном», или «переходном», мире, найти друг друга и дождаться сопровождающего, постаравшись не умереть ещё раз. Она говорит, что мир этот «описанный», то есть его кто-то выдумал, и мир будет делать так, как мне хочется, потому что я «ведущая». Ничего не понятно, но очень интересно, как папа говорил.

Смерть объясняет, что место и время, куда мы попадём, зависит от меня, от моих внутренних желаний, поэтому там может быть и очень весело, и очень страшно. Ну а потом Стас начинает расспрашивать Смерть, и получается так себе картина. Мы станем, как это называется… «попаданцами», кажется, то есть тела у нас будут местные, но детские, потому что «так положено».

— Лера очень травмирована, — произносит Стас. — Она может такого напредставлять просто от страха, что не разгребём. Может, лучше меня?

— Она уже ведущая, — произносит Смерть. — Поэтому всё зависит именно от неё. Мне и самой интересно, где вы окажетесь. Обычно это двадцатый век, но он длинный, так что ничего с ходу я сказать не могу.

— То есть история, — кивает любимый. — Милая, как у тебя с историей?

— В рамках школы, — вздыхаю я, потому что этим никогда не интересовалась. — Ну, для Единого…

— То есть никак, — констатирует он факт. — У меня чуть лучше… Кстати, Смерть, а раз мы станем местными, мы же всё помнить должны, что они знали?

— Нет, — качает та головой. — Память у вас только ваша, но местные это для себя объяснят, так что не бойтесь.

Местные объяснят… А вдруг они объяснят так, что нам мало не покажется? Странно, я, похоже, уже верю ей. Какая-то я доверчивая становлюсь, это неправильно, по-моему. Именно поэтому я смотрю на Стаса, ожидая его решения, он не может ошибаться, я знаю это абсолютно точно.

— Мы не будем знать ничего о происходящем, — медленно говорит любимый. — И друг друга, но надо будет найти… И выбора нет?

— Нет у вас выбора, — подтверждает Смерть. — Так что прощайтесь — и вперёд, к новым приключениям.

Как-то очень зловеще это звучит. Я обнимаю Стаса, рассказывая ему, что он мой любимый, а он отвечает ровно той же фразой из трёх слов. Я не знаю, сколько у нас есть времени, но наслаждаюсь каждой секундой. Я не знаю, что нас ждёт, подозревая, что легко точно не будет. Хорошо, что Валеру наказали, он больше никого не сможет убить. Веру точно ударили, торопясь нас выкинуть, но мы уже не там, так что и думать нечего.

Главное — найти Стаса там, куда я попаду. Хотя об истории двадцатого века я знаю мало, только о войне, и то не так много. Ну и фильмы нам показывали… Я вспоминаю фильмы, и в этот самый миг падаю на траву, потому что Стас исчезает.