Нежить - Амара Кальдерини

ее близости мои ленты тут же соскальзывают к ней. Ругаясь себе под нос, я с силой притягиваю их к себе. Я морщусь, наматывая их на руки и стараясь не обращать внимания на боль, которая теперь простреливает мои пальцы до плеч.

— Хочешь позавтракать? — спрашиваю я ее сквозь стиснутые зубы.

Уилла с ненавистью смотрит на меня и теребит прядку волос, все еще прилипшую ко лбу.

— Я бы хотела пойти туда, где меня не окружает толпа сумасшедших, которые думают, что середина ночи — это утро, а звезды — бассейны, в которые можно упасть.

Я уклончиво хмыкаю.

— Похоже, кому-то не хватает воображения.

Я делаю глоток чая, наблюдая, как напрягается каждый мускул ее тела, а блестящие глаза сужаются. Я задел за живое и печально улыбаюсь, с наслаждением прихлебывая чай.

— Возможно, именно поэтому мальчик выловил тебя из моря. Он знал, какими идеальными жертвами становятся те, у кого нет изобретательности.

Глаза Уиллы впиваются в мои, и моя смерть содрогается с такой силой, что ударные волны пробегают от конечностей до груди

— Не смей говорить о нем, — говорит она тихим и напряженным голосом. Что-то в его опасном звучании скручивается у меня в животе, даже когда я невинно наклоняю голову.

— О ком? О бедном Джейми?

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их обдумать. По идее, я должен поступить так, как советовал Сэм, и привлечь Уиллу на свою сторону, так как это значительно облегчит дальнейшие действия. Но ее присутствие сбивает меня с толку. Мой рот начинает шевелиться раньше, чем мозг успевает за ним уследить.

— Ты его почти не знала. Почему тебя это вообще волнует?

Уилла не отвечает. Она просто смотрит на меня мертвым взглядом, который мне слишком хорошо знаком. Мне хочется вскрыть ее, тыкать до тех пор, пока то, что она заперла за этой стеной, не вырвется наружу.

— Это потому, что ты чувствуешь себя виноватой, Дорогуша? Что мальчик мертв, потому что имел несчастье спасти тебя?

Я горько смеюсь, скривив губы в отвращении.

— Чувство вины — удел провинциалов.

Сэм садится на стул рядом со мной и прочищает горло, что явно означает «будь вежлив». Я резко выдыхаю сквозь зубы, поскольку мое раздражение нарастает — то ли на него, то ли на себя, то ли на дикое существо передо мной, я даже не уверен.

— Позволь мне освободить тебя от этого. Мальчик был бы мертв, независимо от того, была ты там или нет.

Глаза Сэма расширяются и закатываются прямо к потолку, словно я — величайшее испытание его терпения.

И действительно, Уилла, похоже, совсем не успокоилась.

— Тогда за что? — резко спрашивает она, как девушка, привыкшая получать ответы на свои вопросы. — Зачем убивать его?

Ее каменный взгляд дрогнул, совсем чуть-чуть, и я знаю, что она вспоминает, как исказилось лицо мальчика. Как шелушилась его кожа, а глаза превратились в желе — гротескные последствия дьявольской магии, которую я ежедневно сдерживаю кровью и агонией.

— И зачем… зачем… так его уродовать?

Ленты впиваются мне в руки, больно хлещут по коже, помня о вкусе смерти мальчика. Они тянутся к освобождению, к свободе, чтобы получить еще больше и поглотить целиком. И когда острая боль проникает в меня с такой силой, что легкие отказываются расширяться, усталая часть меня хочет полностью отпустить их. Отказаться от борьбы и мучений и позволить им разрушить мир.

Пока я не осознаю, что Уилла выжидающе смотрит на меня.

— За то, что ты была на моем пляже, — удается мне ответить яростным шипением.

Это самый простой ответ, самый честный, но именно он пронзит ее броню до самой кожи. Какая-то злобная часть меня надеется, что он даже затронет ее сердце. Разве это справедливо, что я живу в такой боли, не разделяя с ней хотя бы часть ее?

Уилла дрожит от ярости, и самая порочная часть меня жадно впитывает ее. Но вместо того, чтобы дать мне то, что я хочу, и напасть, та же мертвая стена, сделанная из железа, из льда, проникает в ее взгляд.

Интересно. Я недооценил эту девушку. У нее явно есть практика по превращению своего гнева в нечто полезное, что делает ее еще более опасной.

Несколько долгих мгновений она смотрит на меня через стол.

— Ты говоришь, что меня не похищали. Если ты король…

Ее рот неловко искривляется при этом слове, словно ей физически больно его произносить.

— Человек слова, почему ты не позволишь мне уйти?

— Тебя никто не похищал, Дорогуша.

— Уилла, — раздраженно поправляет она, что только усиливает мое веселье.

— Уилла Дарлинг, — я произношу это так нежно, что она вздрагивает. Интересно, что еще может вызвать такую же дрожь на ее теплой, загорелой коже? Что еще может раздвинуть эти сочные розовые губы.

При этой мысли меня пронзает смерть. Решительно прочистив горло, я заставляю себя сосредоточиться на текущей задаче. Если Уилла та, за кого я ее принимаю, она мне нужна. Будет ли эта помощь оказана добровольно или насильно — вот единственный выбор, который у нее есть. Судя по ее склонности к насилию, я могу предположить, каким будет её выбор, и не могу сказать, что меня это пугает.

— Боюсь, покинуть Летум не так просто, как сесть на корабль и уплыть навстречу закату. Ты прошла сквозь барьер… защиту, настолько насыщенную магией и отчаянием, что она оставалась непроницаемой почти два столетия.

Уилла прикусывает нижнюю губу, и мне приходится собрать все силы, чтобы отвести от нее взгляд. Все силы, чтобы не смотреть, как ее зубы впиваются в сочную плоть.

— Если это правда… — судя по ее тону, она считает меня сумасшедшим. Скорее всего, так оно и есть после стольких веков, проведенных в этом застойном мире, но не по этому поводу. — Тогда ты все равно должен разрешить мне покинуть твой замок.

Я барабаню пальцами в перчатках по обеденному столу.

— Это мое королевство, а значит, я несу ответственность за твою безопасность. Я не могу допустить, чтобы ты в одиночку бродила по незнакомому острову и заблудилась. Или того хуже. Ты уже чуть не утонула. В Летуме сотни существ, которые не поддаются твоему скудному воображению. Как я буду жить, если ты попадешь не в те лапы?

Услышав мой язвительный тон, она опускает брови и наклоняет голову набок. — Боишься, что меня занесет не на тот берег, и тебе придется убить меня, чтобы соблюсти приличия?

Прежде чем я успеваю ответить, из кухни врывается Тирнан, нагруженный тарелками с дымящейся едой. Он колеблется, когда замечает