Непристойное поведение - Лилия Хисамова

Что ещё я должен был подумать или сказать? Девчонка, которая накануне разрешала себя откровенно трогать и целовать, на следующий день на моих глазах поцеловала моего лучшего друга? Мне что, нужно было похвалить тебя и предложить тройничок? Но, блядь, я не делюсь своими бабами. Даже с лучшими друзьями.

Передо мной встаёт вопрос: устроить громкий скандал или уйти тихой мышкой.

Зачем выбирать?

Внутри уже зародилась обида, которая растекается по телу противной кислотой. Я не выдерживаю и, пока тянусь за сумочкой, шиплю со злостью:

— А спорить с ними на наивных дурочек, как я, ты, конечно же, мастер!

— Что за бред? Я ни тогда, ни сейчас ничем подобным не занимался. Нахера мне на кого-то спорить?

Поднимаюсь со стула, но не решаюсь сделать шаг, чтобы уйти, осмысляя услышанное. Между нами выросла стена непонимания. У каждого своя правда и своё мнение на происходящее. Наверное, стоит остаться, высказать друг другу наконец накопившуюся обиду и попытаться дойти до сути, цепляясь только за факты.

— Врать очень низко. Я знаю правду, Глеб.

— Отлично. Тогда поделись и со мной. Мне теперь стало очень даже любопытно.

— Моя подруга слышала, как девчонки обсуждали твой спор, — во рту пересохло, и я тяжело сглатываю. — Ты хотел покрасоваться, переспав с недоступной первокурсницей Левиной.

— Ты это сейчас на ходу придумала или реально все годы тешила себя глупым оправданием для своего поступка?

— Ты отрицаешь, что спорил на меня? — спрашиваю укоризненно. В парне столько упёртости, что он будет сопротивляться до последнего вдоха и никогда не признается.

— У тебя явно был ненадёжный источник. Потому что я тебе со стопроцентной гарантией заявляю, что не было никакого спора. Ты мне нравилась, и я хотел тебя. И всё. Точка.

Спустя мгновение, за которое я уже придумала тысячу и один способ отомстить гаду, со стороны вдруг доносится голос бармена. Он обращается к Глебу, но я настолько углубилась в свои мысли, что не разбираю слов мужчин. Нащупав в сумочке телефон, на ватных ногах иду в сторону пляжа.

В душе закралось сомнение. А вдруг… Вдруг Глеб не врёт?

Номер Ксю у меня стоит на автонаборе. Плевать, что у неё уже глубокая ночь. Я не могу ровно дышать: мою грудь сдавливает тяжёлый груз непонимания.

— Алло, Ди! Всё в порядке? — встревоженный голос подруги появляется после пары гудков.

— Ксю… — от волнения мой голос дрожит.

— Ди! Что случилось? Мне разбудить Егора?

— Не надо.

Сняв туфли, я босыми ногами наступаю на прохладный песок.

— Говори тогда! Я сейчас с ума сойду.

— Ксю, скажи, что ты мне соврала? — судорожно втягиваю воздух. — Ты придумала всё, да? Из ревности?

— О чём ты?

— Или Громов мне врёт? Опять издевается? — голос окончательно срывается. — Господи, пусть лучше будет так.

— Ди…

— Ты прекрасно знаешь, как я ненавижу Громова. И знаешь, почему. Но он всё отрицает. Скажи мне правду. Пожалуйста!

После продолжительный паузы Ксю начинает тороторить на одном дыхании.

— Ди, мне так жаль. Я надеялась, что ты никогда не узнаешь. По молодости мы все совершаем ошибки. Понимаешь?

Дрожащими пальцами сжимаю телефон сильнее.

— Ты же была моей лучшей подругой. Почему?

— Я была глупой, ревнивой, влюблённой в Глеба девятнадцатилетней девчонкой. Сказала тебе про спор не со зла. Боялась, что не выдержу видеть вас вместе. Понимаешь?

Её признание звучит до отвращения неприятно. Чувствую, как между мной и лучшей подругой образуется пропасть, которая ширится с каждой её фразой.

— Нет… — мотаю головой, а по лицу начинают катиться слёзы. — Не понимаю. Друзья так не поступают. Друзья радуются счастью друг друга. А не предают и обманывают.

— Ди, пожалуйста. Мне очень-очень жаль…

— Что случилось. Два часа ночи. Кто звонит? — звучит на заднем плане встревоженный голос брата.

Я отключаюсь и сажусь на холодный песок. Тыльной стороной ладони вытираю слёзы, которые застилают глаза. Глядя на ночное море, обнимаю себя, прижав колени к груди, и начинаю нервно покачиваться.

Моя лучшая подруга! Все эти годы я доверяла ей, как самой себе. Ксю видела, через какой позор мне пришлось пройти. Но её не гложило чувство вины, и она не стала ничего говорить или объяснять.

Все эти годы…

Отвратительная правда обрушивается на меня, словно бетонная плита.

У меня болит голова. Ноет грудная клетка от разрывающей изнутри боли. Хочется выть и кричать во весь голос, чтобы не держать эту мерзость внутри себя.

— Никто не застрахован от предательства близких, — словно появившийся из ниоткуда, звучит хриплый голос Глеба за моей спиной.

О, нет! Как долго он здесь стоял? И неужели всё слышал?

Глеб

Голова кругом.

Значит, блонди все эти годы презирала меня из-за обмана своей лже-подруги. Это, конечно, объясняет жгучую неприязнь к моей персоне и все язвительные выпады.

Ну, блин, и я хорош.

Обозвал девчонку шлюхой на глазах студенческой толпы, которая с особой жадностью пожирает сплетни.

Ещё в тот момент пожалел. Понял, что погорячился. Но сказанного не вернуть. А сейчас, когда мне открылась вся картина произошедшего, чувствую себя полным идиотом.

Диана не заслужила публичной порки, которую я, сам того не желая, ей учинил.

И что теперь делать?

Молить на коленях о прощении?

Или оттрахать её хорошенько? От качественного оргазма всё плохое быстро забывается.

Да, выберу второй вариант, однозначно.

— Никто не застрахован от предательства близких, — произношу вслух, чтобы обратить на себя внимание.

Диана, сидя на песке, замирает, но не оборачивается.

— Ты следишь за мной?

— Слежу.

От переизбытка эмоций топчусь на месте и убираю руки в карманы брюк.

— Ты слышал мой разговор с подругой?

— Слышал.

Проходит секунда, вторая. Тупо пялюсь на носки своих ботинок и жду, что Левина предпримет дальше.

Она медленно поднимается, стряхивает песок с платья. А я, как заворожённый, любуюсь её стройным силуэтом, длинными ногами и красиво спадающими на оголённые плечи белокурыми волнами. Диана выглядит как греческая богиня, покинувшая море, чтобы впервые вступить на землю.

Нельзя так шикарно смотреться. Так провоцирующе одеваться. Сексуально выгибать спину. Для меня — это чистый соблазн. Крошка явно ищет на свою аппетитную попку ещё больше неприятностей.

Взгляд зелёных глаз поднимается на меня. Мы замираем. Меня пронизывает трепетом и волнением. Я решаю, что настал момент действовать.

— Давай представим, что бы мы делали, если бы Ксю не сказала тебе про спор.

— Не так много, как ты себе уже нафантазировал.

— Покажи мне границы дозволенного.

В два шага сокращаю расстояние между нами и обхватываю её тонкую талию.

— Ты бы разрешила мне обнять себя?

— Возможно, — скептически прищуривается, но не отталкивает и смотрит заинтересованно.

Нежно поглаживая, опускаю ладони