Обман - Наталия Джастер

class="p">— Опять эти свечи. Ты не хочешь быть здесь, в этом королевстве, с этими людьми. И все же моя шутка заставила тебя почувствовать себя ущемленной. О, но я верю, что ты это заслужила. Мне рассказывали о тебе — правильная принцесса, которую ее осенние подданные уважают, но не обожают. А что до остального, то я видел все своими глазами. Я вижу это прямо сейчас: праведный бунт веснушек, раз за разом умножающийся в стеклянных панелях.

— Зеркала — это просто поверхности. Ты меня не знаешь.

Словно приняв вызов, он прогулочным шагом двинулся вперед. Мой беспокойный пульс подскочил. Я отступила — на один шаг.

Этого было недостаточно. Он попросту проглотил расстояние, словно его и не существовало, словно между ним и тем, за чем он гнался, ничего подобного и быть не могло. Наша одежда соприкоснулась, и этот звук зашипел в моих ушах.

— Дозволь шуту прояснить ситуацию, — прошептал Поэт. — Жила-была принцесса, сотканная из непробиваемых узлов и непроницаемых шипов. Была она тонка, словно перо, с глазами, полными дождя, из страха боли... нет, я перестану рифмовать, ибо это тебе не к лицу.

— Как насчет слащавой дозы вот этого. Принцесса жила среди медных и багровых листьев. Они процветали за пределами ее опрятной спальни, где она хранила свое сердце — непоколебимым, одиноким и в безопасности.

— Ах, но затем, на изобильном пиру в Королевстве Весны, она наблюдала за целующейся парой любовников. Их языки хлестали и красовались. И принцесса хмурилась, несмотря на то, что под ее платьем кипела такая печальная тоска. Ибо под поверхностью она задавалась вопросом: каково это — осмелиться, танцевать и действовать.

Его тембр скользнул вверх по моему позвоночнику. Нити его дыхания зашевелились у моего горла, вызывая рябь по коже. Моя грудь набухла, шелк моего лифа заскользил по жестким заклепкам его куртки. Трение нашей одежды играло на нервах, грубое, но странно возбуждающее — ощущение, от которого я могла либо отстраниться, либо податься ему навстречу.

Взгляд Поэта был той самой тяжестью, которую я почувствовала в большом зале, когда наблюдала за парой, слившейся ртами. Он видел меня.

Когда я сглотнула, эти дьявольские глаза скользнули вниз по моей шее, проследив за судорожным движением, прежде чем подняться к моему лицу.

— Ну-ну. Я заставил тебя разволноваться. — Шут склонил голову ближе ко мне, так что наше дыхание смешалось. — Так знаю ли я тебя? Я близок к истине?

Горячий камень зашипел внизу моего живота.

— То, что ты заставляешь свою речь звучать красиво, еще не делает ее правдивой.

— А то, что ты ответила, еще не делает это ответом. — Я собиралась устроить ему очередную выволочку за эту дерзость, когда шут поинтересовался: — Ты когда-нибудь теряла контроль с кем-то? — Он придвинулся еще ближе, его тон упал на октаву. — Тебе когда-нибудь этого хотелось?

Его интонации просачивались в мои поры. И я не могла вымолвить ни слова.

— Ты когда-нибудь фантазировала о том, чтобы броситься в огонь? — прошептал шут; его зрачки блестели интригой позади ромба, пересекающего его левый глаз. — Ты когда-нибудь представляла себя обнаженной и задыхающейся, сжимающей кого-то столь же необузданного, как и ты? Когда-нибудь раскрывалась для мужчины или женщины, раздвигала себя так широко, чтобы они могли добраться до каждой глубокой, тесной и стонущей части тебя?

Его голос сузился до мурлыканья:

— Желала бы ты познать такой переворот тела? — И когда я могла лишь смотреть на него во все глаза, эта лукавая интонация истончилась, превратившись в едва слышный шепот: — Ты бы позволила себе такое удовольствие?

Эти вопросы погладили мои внутренности. Странное давление запульсировало в моем пупке.

Непроизвольно мои пальцы потянулись, чтобы коснуться лент на его запястье. Я хотела распутать их, почувствовать потертые края подушечками больших пальцев, ослабить узлы и посмотреть, как долго они будут болтаться, прежде чем упасть на пол.

Зрачки Поэта вспыхнули. Черные колодцы расширились и поглотили его радужки за секунду до того, как эти сферы потускнели, словно задутая свеча. И в этот момент защитная тень омрачила его лицо.

Он резко отдернул запястье, уклонившись от моего прикосновения в самый последний момент. Его внешний лоск упал, как занавес, сменившись ядовитым искажением черт. Это выражение лица обещало возмездие, если я перейду эту черту.

— Невежливо трогать то, что тебе не принадлежит, — предостерег он. — Ленты, что я тебе дал, было недостаточно? Хочешь большего от меня? — Его шепот стал глубже, шурша по моим губам, как черный шелк. — Осторожнее с желаниями, Принцесса.

Снова за эту ночь моя рука повисла в воздухе, пустая и отвергнутая в том, что этот незнакомец отказался дать. Жар унижения обжег мою плоть. Этот шут обладал опасным талантом выбивать меня из одной эмоции в другую. Осознание этого погасило любой остаточный порыв к ленте.

Взбешенная, я сдавила ткань своей юбки и протиснулась мимо него. Зеленый подол платья захлестал меня по ногам и зашипел по полу, когда я зашагала прочь. С каждым моим отступающим шагом тяжесть его взгляда продолжала ощущаться на моей спине.

Конечно, единственное, что Поэт хотел мне дать, — это насмешки и обман. Я уже давно знала, что алая лента — от него. И мне хватило ума догадаться о ее назначении.

Любой, кто привлекал внимание Придворного Шута, становился его мишенью. Если принцесса думала, что она является исключением, ей стоило бы подумать еще раз. Эта полоска ткани пометила меня. Это был способ шута выделить прославленную, чопорную принцессу.

Что ж, я не доставлю ему удовольствия думать, будто меня волнуют его выходки или что меня можно пометить. Тем более шуту.

— Доброй ночи, — прошептал дьявольский голос. — Сладкая Колючка.

Я резко затормозила. Впившись каблуками в пол, я бросила взгляд через плечо туда, где шут вальяжно прислонился одним небрежным плечом к стене. Люстры рисовали его силуэт золотым и черным. Панели тьмы закрывали половину его лица, словно на нем была маска, но эти озорные глаза светились сквозь мрак.

Уголок его губ дрогнул. И там, среди сотни зеркал, шут послал мне тысячу дьявольских поцелуев.

 

6

Поэт

Позвольте мне сказать вот что: я ни о чем не жалею.

Она заслужила то, что получила. Она заслужила то, что я ей дал.

Шуты не объясняют своих поступков, не проявляют милосердия, не извиняются.

На пиру эта дерзкая девчонка могла бы просто рассмеяться, и я был бы