Целуй, пока не поздно - Екатерина Мордвинцева

Я нашла в кабинете письма. Он переписывается с кем-то из столицы. Речь идёт о каком-то долге. О крови. Я не поняла. Но Мэриус в опасности. И Лира в опасности. И я. Я хочу уйти, но он не отпустит. Он сказал, что если я уйду — он не сможет гарантировать мою безопасность. Что это значит? Он угрожает? Или предупреждает?»

«День сорок первый. Сегодня я спросила Мэриуса напрямую: что случилось с Серафиной? Он посмотрел на меня так, что я пожалела о своём вопросе. Он сказал: "Не верь его слезам. Он сам…" А потом замолчал и вышёл из комнаты. Я не понимаю. О ком он? Кому не верить?»

Я перевернула страницу.

И замерла.

Следующая страница была вырвана. Остался только клочок бумаги у корешка, и на нём — последние слова, обрывающиеся на полуслове:

«Не верь его слезам. Он сам…»

То же самое, что уже было написано. Но теперь я поняла, что это не Мэриус сказал эти слова. Это няня записала то, что он сказал.

«Не верь его слезам. Он сам…»

Он сам что?

Убил жену? Создал портрет? Заманивает жертв?

Я перелистала дальше — но дальше были чистые страницы. Дневник обрывался на сорок первом дне. После этого никаких записей.

Я закрыла тетрадь и спрятала её за пазуху.

«Он не узнает, — подумала я. — Пока не узнает. Мне нужно понять, что здесь происходит».

Я вышла из комнаты, прикрыла дверь и спустилась на первый этаж.

Лира всё ещё рисовала в своей комнате. Мэриус — я слышала его шаги — ходил по кабинету.

Я решила попробовать кое-что.

Я села на пол в холле, прямо у фонтана с чёрной водой. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.

И попыталась активировать свой дар.

В Академии нас учили: магия — это не мышца, которую можно накачать. Магия — это река. Она течёт там, где есть русло. Мои русла были сухими, перекрытыми печатью Райны. Но что, если печать ослабла? Что, если три года нулевой жизни, страдания и отчаяния пробили в ней брешь?

Я представила золотые нити.

Они не откликнулись.

Я представила тепло в груди.

Тишина.

Я представила, как магия течёт по венам, наполняя каждый сосуд, каждую клетку.

Ничего.

Только пустота. Звенящая, как колокол на похоронах.

Я открыла глаза. Мои руки дрожали. Не от холода — от бессилия.

«Ты ноль, — сказал внутренний голос. — Ты была магом, а стала ничем. Смирись».

Я не хотела смиряться.

Я закрыла глаза снова. Ещё раз. Ещё. Вложила в попытку всю свою волю, всю ярость, всё отчаяние, которое накопилось за три года.

Ничего.

Абсолютно ничего.

Магия Мэриуса, серебристая и опасная, струилась вокруг меня, насмехалась надо мной. Я чувствовала её кожей, волосами, каждым нервом. Но не могла взять ни капли.

Потому что мои руки были пусты.

Я сидела так, наверное, с час. Пока не услышала шаги.

— Что ты делаешь? — спросил Мэриус.

Я открыла глаза. Он стоял в дверях кабинета, скрестив руки на груди.

— Пытаюсь вернуть дар, — честно сказала я.

— Это бесполезно, — ответил он. — Я видел твои каналы. Они пусты. Не повреждены — пусты. Кто-то очень сильный выпил их досуха и запечатал остатки.

— Вы знаете таких, кто это может сделать?

— Знаю. — Он сделал паузу. — Но ты не хочешь знать их имя.

— Почему?

— Потому что если ты узнаешь, кто запечатал твой дар, ты захочешь отомстить. А месть без магии — это самоубийство.

Он развернулся и ушёл в кабинет, оставив меня одну в холле.

Я смотрела на чёрную воду в фонтане и думала.

Мэриус знал. Он знал, кто такая Райна. Или кто-то подобный. Он видел такие печати раньше. И он боялся сказать мне правду.

Почему?

Вопросов становилось всё больше. Ответов — всё меньше.

В середине дня я гуляла с Лирой в саду. Девочка бегала по дорожкам, собирала чёрные цветы и складывала их в кучу. Иногда она останавливалась, смотрела на море и замирала — как будто вслушивалась в то, что я не могла услышать.

Я сидела на скамейке, держа в руках дневник няни. Перечитывала его снова и снова.

«Не верь его слезам. Он сам…»

Он сам что?

Я подняла голову. На террасу вышел Мэриус. Он был без жилета, только в белой рубашке, рукава закатаны до локтей. Он нёс поднос с лимонадом и стаканами.

— Жарко, — сказал он, ставя поднос на стол. — Пей.

Налил себе и мне. Я взяла стакан, но пить не стала.

— Вы знали предыдущую няню? — спросила я.

— Знал, — ответил он без запинки. — Её звали Дора. Она проработала у меня полтора месяца. Хорошая женщина, терпеливая. Лира её любила.

— Что с ней случилось?

— Исчезла, как я уже говорил.

— Вы искали её?

— Да. Мои люди нашли её в соседнем городе. Она работала в трактире и не помнила, что работала у меня. Кто-то стёр ей память.

Я сжала стакан.

— Кто?

— Не знаю. — Он отпил лимонад и поставил стакан на стол. — Но я думаю, это связано с тем, кто убил Серафину.

— У вас есть враги?

— У меня есть долги, — ответил он после паузы. — Долги крови. Я не хочу вдаваться в подробности, но соседнее королевство считает, что я должен им кое-что. И они не успокоятся, пока не получат своё.

— Что именно?

— Моя жизнь, — сказал он. — Или жизнь Лиры. Или и то, и другое.

Я посмотрела на Лиру. Она сидела на траве, сплетая чёрные цветы в венок. Она выглядела такой беззащитной, такой маленькой.

— Поэтому вы ищете нянь без дара? — спросила я. — Чтобы они не привлекали магией внимание врагов?

— Частично, — кивнул он. — Ещё и потому, что Лира не может быть рядом с магами. Её собственный дар — если это дар — непредсказуем. Рядом с другими магами он активируется, и тогда… трудно предсказать, что произойдёт.

— Что она может?

— Останавливать время, — сказал он. — Иногда. На секунду. Но даже этой секунды достаточно, чтобы кто-то умер.

Я сглотнула.

— Она когда-нибудь…

— Нет, — перебил он. — Пока нет. Но я не хочу рисковать.

Мы сидели в тишине. Лира прибежала с венком и надела его мне на голову. Чёрные цветы пахли горько и сладко одновременно.

— Спасибо, — сказала я, и она улыбнулась.

Мэриус смотрел на нас странным взглядом — как будто видел что-то, чего не ожидал.

— Ты хорошо с ней ладишь, — сказал он. — Лучше, чем предыдущие.

— Может быть, потому что у меня нет магии, — предположила я. — Я для неё безопасна.

— Может быть, — согласился он. — Или, может быть, потому что ты не боишься её.