Целуй, пока не поздно - Екатерина Мордвинцева

Толстяк неловко поклонился мне — слишком низко для моей роли. Я кивнула, как учила мадам Вальмон — чуть наклонив голову, но не кланяясь в ответ.

— Очарован, — пробормотал он и отступил.

Сразу же нас окружили другие. Графья, бароны, купцы, магистры. Все хотели посмотреть на меня, поговорить со мной, попробовать на вкус.

— Сайфер — необычное имя, — заметила одна дама в зелёном платье, окинув меня взглядом, полным презрения. — Вы говорите, вы с севера? У них там, кажется, принято есть сырое мясо и спать с собаками?

Я сжала зубы.

— Мы спим с теми, кто нас согревает, — ответила я. — А собаки часто оказываются теплее людей.

Дама замерла, не зная, обижаться или смеяться. Мэриус сжал мою руку — предупреждающе.

— Сайфер любит шутить, — сказал он. — Северный юмор.

— Ах да, — дама кисло улыбнулась и отошла.

Но на её место пришли другие. И каждые следующие полчаса я чувствовала себя так, будто меня раздели и выставили на всеобщее обозрение.

— У неё нет дара, — шептались вокруг. — Совсем. Она ноль.

— Как Мэриус мог выбрать ноля? Он же маг.

— Может быть, он её жалеет?

— Или использует для каких-то тёмных ритуалов.

— У неё руки как у грузчика. И кожа как у доходяги.

— Она не умеет себя вести. Посмотрите, как она держит бокал.

— Позор для дома Мэриусов.

Я слышала каждое слово, но не отвечала. Мэриус предупредил: «Молчи, улыбайся и делай вид, что ты выше этого. Чем больше они говорят, тем глупее выглядят».

Я улыбалась.

Я улыбалась так широко, что болели скулы.

Я улыбалась, когда какая-то девица в розовом платье пролила вино мне на юбку — «случайно».

Я улыбалась, когда мужчина в золотых очках спросил, не торгую ли я телом, потому что «у таких, как вы, других способов заработать нет».

Я улыбалась, когда кто-то тронул мою грудь — «проходя мимо».

А потом я улыбнулась, когда увидела Лиру.

Она стояла в дверях бального зала, держа за руку одного из слуг Мэриуса. На ней было белое платье, волосы заплетены в косу, глаза — огромные, серые, испуганные.

— Лира? — Мэриус отпустил мою руку и бросился к дочери. — Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя…

Она показала на меня. Потом нарисовала в воздухе пальцем круг и показала на сердце — «я хочу быть с ней».

— Девочка привязалась к няне, — усмехнулся кто-то рядом. — Смешно. Обычно дети ненавидят нянь.

— Она не няня, — поправил Мэриус, возвращаясь ко мне и беря Лиру за руку. — Она моя невеста.

Лира подняла на него глаза, и я увидела в них ужас.

Не потому, что она боялась отца. А потому, что она видела что-то — там, где мы не видели.

Внезапно она вырвала руку и побежала в центр зала, к дальней стене.

— Лира! — крикнул Мэриус, но она не слушалась.

Она подбежала к белой мраморной стене, рядом с которой стоял стол с закусками. Достала из кармана платья кусок мела — откуда он взялся? — и начала рисовать.

— Что она делает? — спросила дама в зелёном.

— Это дочь Мэриуса? Говорят, она ненормальная.

— Кто пустил ребёнка на бал?

Лира рисовала быстро — так быстро, что я едва успевала следить. Символы, руны, линии, круги. Она покрывала стену письменами, которых не знала даже я.

— Остановите её! — закричал кто-то.

Мэриус бросился к дочери, но Лира уже закончила. Она отступила на шаг, посмотрела на стену, потом на меня, потом на отца.

И разбила палец о край стола.

Кровь брызнула.

Лира макнула палец в кровь и провела по стене — прямо по рисунку мелом.

Символы засветились.

Алым.

— Что это? — прошептал кто-то.

Лира повернулась к залу. Её серые глаза горели — не магией, чем-то другим. Она вытянула руку и указала на стену.

Там, среди рун, проступило имя.

Написанное кровью.

«ЭСТЕБАН».

Посол Эстебан, который стоял в другом конце зала и потягивал вино, замер. Все повернулись к нему.

— Это… это шутка? — спросил он, но его лицо было белым как бумага.

Лира повернулась и посмотрела на него. И кивнула. Один раз. Медленно, уверенно.

— Она… она назвала убийцу? — раздался чей-то голос.

— Но посол? Посол не мог…

— Дочь Мэриуса известна своими видениями. Я слышал, она видит будущее.

— Она немая, а написала кровью имя.

— Это колдовство! Чёрная магия!

Шум нарастал. Мэриус схватил Лиру на руки, прижал к себе. Посол Эстебан отставил бокал и направился к выходу, но его остановили двое местных магистров.

— Прошу простить меня, лорд Эстебан, — сказал один из них. — Но мы должны задать вам несколько вопросов.

— Я ничего не делал! — закричал посол. — Это провокация! Эта девочка — марионетка! Её научили!

— Тогда вы легко докажете свою невиновность, — ответил магистр. — Пойдёмте.

Они увели его. Бал замер. Все смотрели на нас — на Мэриуса, на Лиру, на меня.

Мэриус повернулся к залу.

— Прошу прощения за беспорядок, — сказал он ледяным голосом. — Моя дочь не всегда может контролировать свой дар. Мы уезжаем.

Он подхватил меня под локоть и вывел из зала, не дав никому опомниться.

В карете Лира дрожала. Мэриус держал её на руках, укачивал, что-то шептал. Я смотрела на них и не знала, что делать.

— Кровь? — спросил Мэриус у дочери. — Ты должна была использовать кровь?

Лира кивнула и показала на своё сердце — «иначе бы не поверили».

— Ты уже видела это? — спросил он. — Значит, имя появилось не сейчас?

Она снова кивнула и показала на меня — «я увидела, когда она пришла».

— Ты знала, что Эстебан убил твою мать?

Лира закрыла глаза. Одна слеза скатилась по её щеке. Она кивнула.

Я сидела напротив и чувствовала, как мир рушится. Посол — убийца. Лира знала — и молчала. Мэриус не знал — но догадывался.

А я была в центре всего этого, без магии, без защиты, без права на ошибку.

Когда мы вернулись домой, Мэриус уложил Лиру спать. Девочка была измотана — и физически, и магически. Её палец мы перевязали, но он всё ещё сочился кровью.

— Она не должна была этого делать, — сказал Мэриус, закрывая дверь в детскую. — Это опасно. Писать кровью — значит, отдавать часть жизни.

— Она сделала это, чтобы защитить вас, — ответила я. — Или себя.

— Или тебя, — добавил он. — Ты заметила, что она указала на тебя, когда говорила, что увидела имя после твоего прихода?

Я не заметила. Но теперь поняла.

— Она ждала тебя, — продолжал Мэриус. — Ждала, когда появится человек, которому можно доверять. Чтобы раскрыть имя убийцы. Потому что я… я