Фиктивная жена. Настоящая опасность - Агнешка Пламенная

— Замолчи.

Он произнёс это тихо, но так, что я осеклась на полуслове. Его лицо стало ещё более жёстким, если это было возможно. В глазах — та самая ледяная броня, которую я видела в день нашей первой встречи. Но теперь под ней была боль. Я видела её. Я знала, что он тоже страдает. Но его боль превратилась в гнев, и этот гнев был направлен на меня.

— Это ничего не меняет, — сказал он, и каждое слово падало, как камень. — Ты лгала. Не знаю, в чём именно и насколько, но лжи было достаточно, чтобы я больше не мог тебе верить. Собирай вещи. Контракт расторгнут. Убирайся.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Ты выгоняешь меня? После всего, что было? После прошлой ночи?

— После прошлой ночи я понял, что не могу доверять даже собственным чувствам, — ответил он, не глядя на меня. — У тебя час. Олег вызовет такси.

Он развернулся и вышел из гостиной, оставив меня одну среди разбросанных фотографий — этих жалких, сфабрикованных улик, которые разрушили всё.

Час. Шестьдесят минут, чтобы собрать свою жизнь в один чемодан. Я поднималась по лестнице, как во сне. Ноги не слушались, в голове звенела пустота. В спальне — той самой, где несколько часов назад он шептал мне слова, которые я считала началом новой жизни, — я открыла шкаф и начала машинально складывать вещи. Руки дрожали. Слёзы наконец прорвались, и я не стала их сдерживать.

В ящике комода, под стопкой свитеров, я нашла дневник отца и ту самую, первую фотографию, которую мне дал Олег. Спрятала и то, и другое на дно чемодана. Дневник отца — единственное, что у меня осталось от прошлого. Фотография — единственное доказательство того, что меня подставили.

Когда я спустилась в холл, Артём стоял у окна, спиной ко мне. Он не обернулся. Его плечи были напряжены, руки скрещены на груди. Он смотрел в сад, туда, где темнела беседка — место нашего первого поцелуя. Я ничего не сказала. Слова кончились.

Олег ждал у входа. Он взял мой чемодан, помог вынести. Вид у него был мрачный. Уже на крыльце, под моросящим дождём, он тихо произнёс:

— Анна Сергеевна, я не верю в то, что говорят эти снимки. Я пытался поговорить с ним, но... — он покачал головой. — Пока я ничего не могу сделать. Но я на вашей стороне. Запомните это.

Я кивнула, не в силах выдавить из себя благодарность. Слова застряли в горле.

Такси уже ждало. Я села в салон, и машина тронулась. За окном проплывал особняк — холодный, мрачный, с тёмными окнами, — и я смотрела на него до тех пор, пока он не скрылся за поворотом. Только тогда я позволила себе закрыть глаза.

Но открыть их пришлось почти сразу. Потому что, бросив случайный взгляд в боковое зеркало, я заметила машину, которая трогалась от обочины сразу за нами. Чёрный седан. Без номеров. За рулём — мужская фигура, лица не видно. Но осанка, поворот головы показались мне смутно знакомыми.

Машина следовала за такси, не отставая и не приближаясь. Держалась на одной дистанции.

Я прижала ладонь к животу — инстинктивный жест, в котором ещё не было осознания. Я ещё не знала, что внутри меня уже зародилась новая жизнь. Что прошлая ночь оставила след, который я обнаружу через две недели, когда задержка станет очевидной.

Я уезжала из ада, не зная, что везу с собой новую жизнь под сердцем. И что ад ещё не закончился — он только начинал плести свою паутину вокруг меня.

Глава 6. Беглянка

Временная опора

Конструкция, которая страхует здание на период ремонта.

Её уберут, когда основная стена будет восстановлена.

Квартира, которую я сняла через знакомых, находилась на первом этаже старого кирпичного дома на окраине города. В ней пахло сыростью, дешёвым моющим средством и чужой жизнью — той, что въелась в обшарпанные обои и скрипучие половицы задолго до меня. Окна выходили на мусорные баки и чахлый палисадник с голыми кустами. По утрам в комнате было холодно, а отопление работало через раз.

Я просыпалась затемно и первым делом считала оставшиеся деньги. Три тысячи рублей. Ещё неделя — и нечем будет платить за квартиру. Мысль о том, чтобы обратиться за помощью к старым знакомым, я отмела сразу: никто из них не стал бы рисковать, связываясь с бывшей женой Штормова. Да и что я могла им сказать? «Здравствуйте, меня выгнали из дома по ложному обвинению, не одолжите денег?»

По утрам я готовила растворимый кофе на маленькой газовой плите и садилась за кухонный стол, разложив перед собой телефон и блокнот с записями. Вакансии. Продавщица в цветочный ларек — нужен опыт. Официантка в придорожное кафе — без проживания. Уборщица в офисный центр — требуется медкнижка. Я отправляла резюме одно за другим, но ответа не было. Или приходили отказы. Один раз позвонили, спросили фамилию — и трубку повесили.

Я старалась не думать об Артёме. Не вспоминать его глаза, когда он швырнул конверт на стол. Не слышать его голос, сказавший «убирайся». Но он приходил в мои мысли сам — по ночам, в тишине, когда я оставалась одна со своей тоской. Я помнила тепло его рук. Его дыхание на моём виске. То, как он шептал моё имя, будто оно было единственным словом, которое имело значение.

Теперь это не имело значения.

В магазине я экономила каждую копейку. Хлеб, молоко, пакет гречки. Когда-то я покупала продукты в фермерских лавках, не глядя на ценники. Теперь пересчитывала мелочь и отказывала себе в сыре. Однажды кассирша посмотрела на меня с жалостью — и от этого взгляда мне захотелось провалиться сквозь землю.

Слежку я заметила на четвёртый день после переезда. Сначала — чёрный седан без номеров, припаркованный у соседнего дома. Потом — мужчину в сером пальто, который слишком долго стоял на автобусной остановке и смотрел в мою сторону. Я убеждала себя, что это нервы. Что после пережитого мне везде мерещится опасность. Но когда чёрный седан появился снова — на этот раз под моими окнами, — я перестала себя обманывать.

Меня нашли.

На седьмой день я проснулась с тошнотой. Сначала списала на голод и стресс — в последнее время я почти не ела. Но на следующее утро тошнота вернулась, и запах растворимого кофе, который я только что заварила, внезапно показался отвратительным. Я вылила его в раковину и открыла окно, впуская холодный