Выходя за рамки босса - Оливия Хейл

Весь смысл посещения «Позолоченной комнаты» — в обеспечении анонимности, в том, чтобы сохранить контроль. Я возвел чертову десятифутовую бетонную стену между личной и профессиональной жизнью, а она каким-то образом сумела пробиться через нее, как прекрасный, но смертоносный сорняк.

И, конечно же, она попала именно в отдел стратегии — то самое место, которое, я убежден, сливает информацию нашим конкурентам. Наши бизнес-ходы слишком часто предвосхищались другими консалтинговыми фирмами, чтобы это было простым совпадением. Я пристально следил за этим отделом последний месяц... и теперь в мое поле зрения попала женщина, чей вкус я знаю, но к которой не могу вернуться за повторением.

Телефон на столе гудит, и я нажимаю кнопку громкой связи.

— Да?

— На линии школа вашего сына, мистер Конвей.

Школа Сент-Джонс звонит постоянно, и только каждый третий раз звонок касается моего сына. В остальных случаях: не хочу ли я пожертвовать на школьную ярмарку? Сопровождать поездку в зоопарк Бронкса? Поучаствовать в продаже выпечки? Это трата времени, вызывающая чувство вины.

— Соедините.

Потрескивание помех, затем профессиональный голос на другом конце провода.

— Мистер Конвей?

— Я на линии. С Джошуа все в порядке?

— Да, но он жалуется на боль в животе и хочет домой, — ее голос звучит извиняюще. — Он не хотел, чтобы мы вам звонили, сэр.

Я уже тянусь к мобильному.

— Буду через десять минут.

— О, это прекрасно. Будем ждать вас.

Вешаю трубку и закрываю рабочий ноутбук, убирая его в портфель. У Джошуа редко болит живот, и он никогда не хочет уходить из школы раньше времени. В голове проносятся тысячи разных сценариев. Может, я что-то забыл? Врачебный прием, годовщина смерти его матери... нет и нет.

Я останавливаюсь у стола моей секретарши. Она отрывает взгляд от экрана, и ее лицо мгновенно принимает профессиональную маску, которую она всегда носит.

— Нужно освободить мое послеобеденное время, — говорю я. — И перенести все совещания с трех часов дня на телефонные звонки. Я буду работать из дома.

Она уже стучит по клавиатуре.

— Конечно, сэр. С Джошуа все в порядке?

Сесилия знает обо всем на свете, и так было с тех пор, как я возглавил Exciteur. Она бесценна.

— Да, — отвечаю я, уже направляясь к лифтам. — До завтра.

Я замечаю, что отбиваю нервный такт ногой по стальному полу всю дорогу вниз, и понимаю, что не смогу отпустить беспокойство, пока не окажусь в Сент-Джонсе. Райан останавливает машину в зоне высадки, и я выскакиваю из машины, поднимаясь по ступеням к старому кирпичному зданию.

Джошуа, Джошуа, где же ты...

Он ждет с миссис Ким у главного входа в школу, сидит на скамейке и болтает ногами. Он бросает на меня виноватый взгляд из-под шапки темных кудрей.

— Спасибо, что приехали, — говорит мне миссис Ким. — Извините, что побеспокоили в рабочее время, но, боюсь, Джошуа действительно испытывал боль.

При ее словах он сгибается, обхватив живот рукой.

— Вы правильно поступили, — говорю я. — Спасибо, что сообщили.

Она облегченно выдыхает. Она боялась, что я разозлюсь? Возможно, мне не так хорошо удалось скрыть свое раздражение из-за звонков о продаже выпечки, как я думал. Мы с Джошуа выходим из школы, и я протягиваю руку, чтобы провести пальцами по его волосам.

— Привет, папа.

— Привет, малыш. Болит живот, да?

— Да.

Хм.

— Он слишком болит для мороженого в парке по дороге домой?

Он поднимает на меня глаза, серьезные за очками.

— Думаю, мороженое могло бы помочь.

Я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться.

— Тогда мороженое будет, малыш.

Джошуа оставляет рюкзак в машине, и Райан уезжает обратно к нашему дому. Мы идем пешком, плечо к плечу, руки в карманах. Высокие дубы Центрального парка манят в конце улицы. Оазис в этом каменном мире.

— У тебя сегодня утром были математика и английский?

Он кивает. Лацканы его школьной рубашки перекошены, я протягиваю руку и поправляю их, игнорируя его раздраженный вздох.

— И как прошло?

— С математикой нормально. С английским тоже. Нам нужно было прочитать стихотворение, а потом рассказать классу, что, по нашему мнению, оно означает.

Мои брови взлетают.

— Придумывали что-то свое?

— Нет, из книги, — его голос становится мрачнее. — Каждому дали по стихотворению, и мы должны были встать у своих парт и читать их вслух.

— И как?

— Нормально, наверное. Мне попало легкое.

Значит, дело не в этом, раз живот заболел. Мы входим в парк, и оба смотрим, как перед нами пробегает собака, ее поводок волочится по потемневшей траве. За ней бежит подросток.

— Видишь? — говорю я. — Вот почему у нас нет собаки.

— Я бы держал поводок, — протестует Джошуа. — И нам не обязательно заводить большую собаку.

— Мы — не семья маленьких собачек.

— Мы — семья без собаки, — бормочет он. — Я возьму клубничное.

— Хороший выбор. А я, пожалуй, возьму манго.

Он стонет.

— Ты всегда берешь манго.

— Это мое любимое, малыш.

Я снова провожу рукой по его густым кудрям. Ему никогда не удастся заставить меня прекратить это, даже когда он станет такого же роста, как я. У его матери были точно такие же кудри.

— Работает — не трогай, — вздыхая, цитирует он. Это одно из моих любимых выражений.

— Именно. Кроме того, тебе тоже нравится манго.

— Да, но не все время.

— Я стар и консервативен в своих привычках.

— Ты не настолько стар, — хмурится он. — Папе Майка за пятьдесят!

Я фыркаю. В тридцать четыре, полагаю, приятно, что мой ребенок не считает меня таким уж старым. Но в девять лет, наверное, все взрослые кажутся старыми.

— Ну, у людей дети появляются в разном возрасте.

— Или они получают детей в разном возрасте, как ты получил меня.

— Именно так, да.

Он не звучит расстроенным из-за этого. Для Джошуа смерть его родителей — не то, что он помнит. О гибели моей сестры и ее мужа в авиакатастрофе в Скалистых горах он знает лишь по рассказам, даже если и был жив в те ужасные дни, когда поисковые группы искали пропавший чартерный самолет. Ему тогда было два года.

Я подписал документы об усыновлении Джошуа через шесть дней после того, как его родителей официально признали погибшими.

Мы останавливаемся у ларька с мороженым на восточной стороне Центрального парка. Это всего в паре шагов от нашей квартиры, и мы здесь частые гости. Некоторые могли бы назвать нас постоянными клиентами. Как, например, Ларри.

— Мои любимчики! — кричит он, увидев, как мы подходим. — И посмотри-ка на тебя, красавчик. В форме, прямо как папа.

Джошуа поднимает глаза на Ларри в ларьке