Выходя за рамки босса - Оливия Хейл

— Папа не в форме.

— Костюм — почти что форма, — говорю я.

— Да, ну, это не как у полицейского или пожарного. Они спасают жизни. И, — добавляет он, — у них есть собаки!

Ларри бросает на меня понимающий взгляд. Он слышал о желании Джошуа завести щенка уже месяцы, если не годы.

— Их собаки — служебные, малыш. Они часть службы. Шоколадное снова?

— Нет, спасибо. Мне клубничное.

— Значит, клубничное.

Ларри не спрашивает меня о моем заказе, потому что он никогда не меняется. Минуту спустя я оплачиваю оба наших мороженых: одно манго, одно клубничное.

— Увидимся на следующей неделе, ребята.

— Спасибо, Ларри, — говорю я. Джошуа поворачивается с сосредоточенным видом к своему мороженому. Мы идем домой длинной дорогой, мимо пруда. Он с удивлением смотрит на меня, когда я направляюсь к одной из парковых скамеек, но не протестует.

Я вытягиваю ноги перед собой. Прекрасный осенний день, я в парке со своим ребенком, и в руке у меня мороженое. Время провести небольшое расследование.

— Когда началась боль в животе?

Молчание, пока он перестает облизывать мороженое.

— Папа...

— Да?

Он вздыхает.

— На самом деле у меня не болел живот.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Если есть что-то, в чем мой сын откровенно плох, так это во лжи. Надеюсь, когда он вырастет, он так и не научится этому.

— Да? Что же случилось тогда?

Он смотрит на землю под нами, вытягивая ногу, чтобы пнуть случайный камешек.

— Я не хотел, чтобы они звонили тебе. Я знаю, ты занят.

— Никогда не слишком занят для тебя.

— Я думал, они позвонят домой, и Марианна сможет приехать за мной.

— Марианна не имеет права забирать тебя в школьные часы. Только члены семьи.

Мне пришлось подписать для школы разрешения, чтобы Марианна и Райан имели право забирать Джошуа после занятий. Школа Сент-Джонс относится к безопасности так же серьезно, как и к образованию, это одна из многих причин, по которым я ее выбрал.

Джошуа молчит, но это тяжелое молчание. Он к чему-то подбирается, и что бы это ни было, это что-то серьезное. Я делаю предположение наугад.

— Это как-то связано с новой девочкой? С француженкой?

Он стонет, запрокидывая голову на спинку скамейки.

— Папа, все ужасно!

Бинго. Я перекидываю руку через спинку скамейки за его спиной, притягивая его ближе.

— Рассказывай.

— Она не знает, что она мне нравится.

— М-хм.

— Я думал сказать ей, — серьезно говорит он. — Но вдруг я ей не нравлюсь?

— Такое может случиться, — признаю я. — Это всегда риск.

— Поэтому я решил, что сначала нужно стать ее другом, узнать ее получше, а потом сказать ей, когда буду уверен, что она хотя бы как друга меня ценит.

— Очень умно, — замечаю я.

— Но сегодня я услышал, как Декстер сказал ей, что она ему нравится. И она ответила, что он ей тоже нравится, — его плечи ссутуливаются, и я вижу, как забытое клубничное мороженое капает ему на руку.

— Ох, малыш. Это отстой.

— Да, — говорит он. — Это правда, правда, правда отстой.

Я протягиваю руку и вытираю его ладонь.

— Но знаешь, вы теперь в одном классе. Ты будешь знать ее весь учебный год, может, даже и следующий. И она может передумать.

— Декстер ужасный.

Я точно знаю, что Декстер когда-то считался другом в нашем доме. По правде говоря, кажется, он приходил к нам в гости поиграть, но оставляю это замечание при себе.

— Даниэль может передумать. Девочки иногда так делают. Мальчики тоже, знаешь ли.

Он вздыхает вздохом неразделенной любви.

— Но когда?

— Не знаю, малыш. Возможно, этого никогда не случится, но нельзя терять надежду. В любом случае постарайся быть ей другом. Ты ведь все равно хочешь узнать ее получше, да?

— Наверное, — бормочет он.

— Потому что она добрая и смешная?

— Самая добрая.

— Тогда ты будешь ей другом, потому что это тоже прекрасно, и будешь надеяться, что ее чувства изменятся.

Стоит тишина, пока он это переваривает. Закончив, он спрыгивает со скамейки.

— Пойдем домой.

— Боль в животе прошла?

Он закатывает глаза.

— Ее и не было, папа.

— Верно, — ухмыляясь, я выбрасываю наши вещи в ближайшую урну и кладу руку ему на спину, между лопатками. — Она одумается.

Но его мысли, кажется, уже перескочили дальше.

— А что мы будем делать на День благодарения?

— На День благодарения?

— Мария едет с семьей в Канаду. Тернер будет праздновать в доме своего дедушки на Мартас... где-то там.

— Вайнярд, — поправляю я.

— Вайнярд, — повторяет он. — А что будем делать мы, папа?

Его вопрос ставит меня в тупик. В прошлые годы мы всегда праздновали с моей матерью, которая прилетает из Флориды на праздники. Еда, парочка игр, просмотр парада по телевизору. Раньше этого хватало.

— Бабушка в этом году не приедет, — говорю я. — Она едет в Новый Орлеан с подругами из своего сообщества пенсионеров.

Она чувствовала себя виноватой из-за этого, но по голосу я понял, что она очень хочет поехать. Я сказал ей ехать, а мы увидимся на Рождество.

— Я это знаю, — говорит Джошуа. Он запрыгивает на невысокий бордюр и начинает идти по прямой, одна нога перед другой. — Но что будем делать мы? Мы можем сделать все, что захотим, папа.

— Полагаю, можем. А что ты хочешь?

Он задумывается, расставив руки для равновесия. В девять лет он уже достаточно большой, чтобы считать, что ему больше не нужно держать меня за руку, но я иду рядом на всякий случай.

— Папа Майка устраивает Семейный день компании на День благодарения.

— Семейный день компании?

— Да. Это типа большая ярмарка, и он сказал, что для всех сотрудников и их детей будет сахарная вата.

— А где работает папа Майка?

— На Кони-Айленде.

Теперь ясно.

— Ну, моя компания не совсем такая.

— Я даже не знаю, какая твоя компания, — жалуется он. — Мне пришлось объяснять в классе несколько недель назад, и я все придумал!

— Я покупаю компании, затем слежу, чтобы они работали, а потом продаю их дальше.

Я уже объяснял ему это раньше, но понимаю, что для ребенка это не слишком осмысленно. Джошуа спрыгивает с бордюра и приземляется аккуратно, согнув колени.

— А что ты делаешь для своей компании на День благодарения?

Как вышло, что я веду этот разговор с моим ребенком сразу после того же самого с Фредерикой Билсон? Я вообще не большой любитель праздников. Но, глядя в широкий, светлый взгляд моего сына, я понимаю, что пора им стать. Джошуа заслуживает только самого лучшего, но ему достался я, так что мне придется поднапрячься.

— Недостаточно, — признаюсь я. — Они очень