Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

поймут, какой мир, какое положение они могут потерять, если встанут на ее сторону. Ее скромная мастерская, ее реставрации... что они могут предложить им по сравнению с этим?

Мы входим. Высокие потолки, мраморные колонны, приглушенный гул изысканных разговоров. Аня невольно задирает голову, ее глаза округляются на секунду. Да. Запомни это. Максим же, наоборот, кажется, съеживается. Его лицо становится еще мрачнее.

Нас проводят к столику. Я делаю широкий жест.

— Садитесь. Заказывайте, что хотите. Все, что угодно.

Официант, безупречный в своем смокинге, подает меню. Аня нерешительно листает его. Максим даже не смотрит.

— Я не голоден, — бросает он в пространство.

— Не говори глупостей, — я стараюсь, чтобы это прозвучало по-отечески, но слышу раздражение в своем голосе. — Ты целый день учился. Нужно есть.

Я беру инициативу в свои руки. Заказываю. Устрицы. Трюфельный ризотто. Мраморный стейк. И вино. Самое дорогое бургундское в карте. Я разливаю его по бокалам с тонкими хрустальными ножками. Рука, к моей ярости, слегка дрожит. Я ставлю бокал перед Максимом.

— Я не буду, — он отодвигает его. — Если ты не знал, то я не пью. И тебе не советую. Ты вообще-то за рулем. Если не боишься остаться без прав, то хотя бы подумай, что твоим детям ехать потом с тобой в одной машине.

Стискиваю зубы. Хочется дать ему “леща”, но я отодвигаю от себя бокал. И когда он стал таким умным?

— Но ты ведь уже взрослый. Можешь позволить себе хорошее вино. Оно ценится во всем мире, и я думаю, что ты можешь сделать исключение.

— Я сказал, не буду, — он упирается взглядом в белую скатерть.

Гнев начинает подниматься во мне горячей волной. Эта его упертость. Всегда. Как у нее. Я вижу, как дочь делает глоток из своего бокала. Да, моя девочка.

— Я понимаю, — начинаю я, отставляя бокал, — что мама вам кое-что рассказала, — я выбираю слова, как сапер мины. — И, полагаю, сильно все исказила. Преувеличила. Я хочу, чтобы вы услышали и мою сторону. Чтобы у вас была полная картина. Потому что ваша мать вам лжет. И я вам это докажу.

Мои прекрасные!

Я буду вам безумно благодарна, если вы не забудете подписаться на автора. Это крайне важно для еще совсем маленького аккаунта. Обнимаю

Денис

— И в чем же она нам лжет? — Максим поднимает на меня глаза. И в его взгляде настолько неприкрытая ненависть, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. — Расскажи, где ты не виноват? Где ты не предавал нашу семью? Где у тебя нет ребенка на стороне?

Каждое его слово как удар под дых.

— Макс, не груби отцу! — шипит на него Аня. Ее голос дрожит, в нем слышны и страх, и желание все уладить. Всегда миротворец.

— А что, правду не нравится слушать? — сын поворачивается к ней, и я вижу, как он весь напрягается. — Тебе нравится сидеть здесь, пить его вино за две сотни тысяч и делать вид, что ничего не случилось? Что он не...

— Максим, успокойся, — вставляю я, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Голос звучит жестче, чем я планировал. — Никакого ребенка на стороне нет. Твоя мама... она все неправильно поняла. Она увидела меня со своей подругой, которая по совместительству и моя коллега, мы просто обсуждали рабочий проект, а она... у нее всегда была богатая фантазия. Она накрутила себя и теперь решила сделать из меня монстра, чтобы оправдать свои... свои обиды на жизнь.

Я сам почти верю в то, что говорю. В данный момент это кажется такой простой и логичной версией.

— Коллегой? — Максим издает короткий, резкий, невероятно горький смешок. — С ребенком? Очень интересный рабочий проект, пап. Или это новый корпоративный стандарт обсуждать сметы с младенцами на руках?

Его сарказм обжигает, как кислота. Он явно не на моей стороне.

— У ребенка на лбу не написано, что он мой! — мой голос срывается, становится громче, чем я хотел. Несколько человек за соседними столиками оборачиваются. Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Я беру себя в руки, опускаю голос, но он все равно дрожит от ярости. — Слушайте, все не так, как вам кажется. Ольга... ваша мать... она решила, что я виноват во всех ее проблемах. В том, что ее карьера не сложилась так, как она хотела, что она всю жизнь просидела в своей мастерской с кисточками, пока я…, — я останавливаюсь, понимая, что зашел слишком далеко.

— То есть это мама во всем виновата? — Максим откидывается на спинку стула. Его поза, его взгляд, полный леденящего презрения, говорят громче любых слов. — Она сама все придумала? А ты, выходит, белый и пушистый? И эти твои ночные звонки тете Миле, где ты орал, что мама “чокнутая” и что вся наша семейка “больная на голову” — это тоже она себе придумала? Это она за тебя звонила и на себя же орала? Думаешь, я не знаю ничего? Я разговаривал с тетей Милой. Потому что, в отличие от тебя, знаю, что она всегда помогает маме. Потому что она не будет лгать. Потому что именно она приехала к маме тогда, когда тебе стало плевать и ты просто свинтил из дома.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Мила. Эта стерва, она все им рассказала.

— Максим, хватит! — Аня внезапно взрывается. Слезы ручьем текут по ее лицу. — Я не говорю, что папа не виноват! Возможно, он что-то сделал не так! Но он не заслуживает такой... такой ненависти! Он же наш отец! Он нас любит! Он пытается все объяснить, найти выход! А ты... ты вообще ничего не хочешь слушать!

— Объяснить? — Максим вскакивает на ноги. Его стул с оглушительным грохотом падает на пол. В ресторане наступает мертвая тишина. Все смотрят на нас. — Он не объясняет! Он выкручивается. Он врет! Он врет нам в глаза, как все это время врал маме! И ты ведешься на это, Ань? На этот пафосный ресторан и это дурацкое вино? Ты что, не понимаешь, что он просто покупает нас? Пытается откупиться, как он делал всегда. Все в его жизни решается деньгами. Все, но не вопросы предательства. Ты можешь купить, что угодно, но не мою веру в тебя. Здесь тебе ничего не поможет.

— Я