Секреты и печати. Нарисуй мне судьбу - Ирина Ваганова

обратилась ко мне с необычной просьбой. Я даже растерялась, услышав её. Фермерша наладила домашнее производство натуральных напитков и мечтала о том, чтобы их красиво презентовать. Ей требовался эскиз этикетки. В подтверждение своих слов, Петра вручила мне бутылку картага, сказав, что начать оформление в едином стиле хочет с самого дорогого напитка, чтобы им заинтересовались рестораны и другие статусные заведения.

Предложение такого сотрудничества показалось мне интересным. Я немного сомневалась, смогу ли учесть все требования к живописи такого рода, привлечь, а не оттолкнуть покупателей. Я пообещала Петре подумать и сделать наброски, а про себя решила посоветоваться с отцом. Он рассказывал мне, что не имел учителей, а рисовать начал на улице, малюя вывески для начинающих торговцев. Конечно, этикетки на бутылках с элитным картагом — это не совсем то, но как привлечь внимание, папа должен представлять.

Глава 7

За ужином отец выглядел таким довольным, что я не решилась портить ему настроение рассказом о шпионаже, который затеял Хомяк. Жульена, накрыв на стол, спросила разрешения уйти раньше и, прощаясь со мной, опять умоляюще прижала руки к пышной груди, состроила жалостливые, едва не слезящиеся глаза и заныла:

— Леди Маэлиса, пощадите! Мне нужна эта работа.

Я не ответила, проводила до чёрной лестницы, убедилась, что шпионка ушла, и активировала защитные артефакты. Приняла решение пока оставить всё как есть, но наблюдать за Хомяком с неусыпным вниманием.

За ужином стала расспрашивать отца о том, как устроена реклама.

— Зачем тебе это? — удивился он, отправляя в рот нежный кусок тушёного кроличьего мяса.

— Мне заказали сделать эскизы этикеток для домашнего картага. Фермерша утверждает, что у неё качественная продукция, и даже оставила нам бутылку на пробу.

— Так чего же ты молчишь! — ещё больше развеселился папа. — Давай скорее сюда, оценим, что за продукт нужно рекламировать.

— М-м-м… — растерялась я. — Разве у нас праздник?

— Праздник — не праздник, а повод есть!

Я достала из шкафчика припрятанную бутылку и передала отцу. Полюбопытствовала, пока он откупоривал и разливал ароматный, прозрачный напиток благородного цвета:

— А что за повод?

— Помнишь графа, устроившего позавчера скандал в салоне?

— Коня? — усмехнулась я. — Такого забудешь!

— Ну, да, — засмеялся отец, неверно истолковав мои слова, — Красив, статен, к тому же аристократ. Каждая на твоём месте впечатлилась бы.

Я не стала разубеждать его, говоря, что при всех достоинствах графа впечатлилась не ими, а страстью, с которой он обвинял меня в том, к чему я не имела отношения. В моём сердце боролись обида и сочувствие. Всё-таки мужчина потерял родного человека, а тут ещё права на наследство нужно отстаивать.

— Ну и что там с ним? — пригубив приятный напиток, напомнила о своем вопросе отцу.

Он посмаковал во рту маленький глоток, потянулся за ломтиком лимона, пожевал его, в блаженстве закатив глаза, и уверенно тряхнул головой:

— Будем рекламировать!

— Па-а-ап! Прекращай издеваться.

— Ещё и не начинал, — улыбнулся он. Однако заметил огорчение на моём лице, начал рассказ: — Пока рано говорить об успехе, но первый шаг сделан. Я беседовал тут с одним полковником, и намекнул, что имею предположения, кто задумал обобрать несчастного графчика. Страж очень заинтересовался и обещал посодействовать мне в решении кое-каких проблем.

— У тебя есть проблемы?

— Предлагаю не портить прекрасный вечер! Поднимаю бокал за тебя, доченька, пусть твоя жизнь будет такой же прекрасной и чистой, как этот картаг. Будь счастлива и дари счастье другим, как ты это умеешь.

— Спасибо, папа! — я даже прослезилась.

У меня были вопросы о том, почему вдруг отец взялся помогать графу Конни, да ещё и сотрудничать с охранкой, и о том какие проблемы упомянул, а ещё о том, не имеет ли к этому отношение наша новая кухарка… Смолчала. Правда, не хотелось портить чудесный вечер, верилось, что слова о счастье — не пустой звук, что светлая Аурана слышит нас и поможет с честью преодолеть все жизненные неурядицы.

Теперь я стала расспрашивать папу о его молодости, о том, как он скопил средства на покупку такого крепкого и удобного для нас дома, да ещё неподалёку от центра Вергаса, самого крупного после столицы города в герцогстве Абьерон. Да и во всём королевстве можно ещё поискать соперников ему.

 — Так и было, дочка. Малевал я вывески лавочникам, всевозможные объявления и таблички для всех, кто ни попросит, и копил деньги на академию. Мечтал учиться живописи у лучших мастеров Аршинара. Это заняло пять лет и очень помогло добиться твёрдости руки, уверенности мазка, понимания сочетаемости цветов и оттенков.

— Разве ты поступал в академию, — не сдержав любопытства, спросила я.

Отец с улыбкой покачал головой:

— Именно в то время, когда нужная для оплаты обучения и проживания в столице сумма была у меня в кармане, я встретил необыкновенную девушку и влюбился без памяти.

— Маму?

 — Да. Мою прекрасную Кларису.

— Она Лара, разве нет?

— Да-да, — поспешно согласился отец. — Девушка нуждалась в помощи, очень страдала, и я сделал свой выбор: скопленные средства вложил в покупку дома. Мы поженились.

Папа замолчал, глядя в неведомую мне даль и покручивая в пальцах ножку опустевшего бокала. Мне очень-очень хотелось спросить, где она сейчас — моя мама. Я всегда верила, что она жива, ведь мы не посещали могилу на кладбище, не приносили, как это принято, фрукты и сладости в дар кладбищенским духам, не молились богине Мауре, покровительствующей мёртвым. В её праздник — раз в году, когда она отпускает души к их могилам для встречи с близкими — отец всегда проводил дома, я за этим строго следила, ещё маленькой девочкой. Если бы мама умерла, он обязательно посещал бы её и рассказывал о нашей жизни, и расспрашивал о том, каково любимой в загробном мире. Убедив себя, что мама жива, я неоднократно мучила отца расспросами, куда и почему она уехала. Ни разу не получила вразумительного ответа. Отец сердился или хмурился, иногда я замечала слёзы, стоявшие в его глазах. Со временем смирилась со своим неведением. Оставалось надеяться, что он расскажет мне всё, а не унесёт эту тайну в могилу.

Пока я убирала со стола и складывала посуду в самомоющий таз, папа принёс учебную доску и цветные мелки. Мне предстояло вспомнить детство: именно так меня учили рисовать ещё крохой.

До полуночи