Секреты и печати. Нарисуй мне судьбу - Ирина Ваганова

Я машинально повернула голову и на мгновение потеряла возможность говорить, из-за пересохшего горла. На картине была изображена девушка в богатом платье, какие были в моде четверть века назад. Модель печально смотрела в сторону, её распущенные длинные волосы развевал и трепал сильный —  я бы даже сказала, магический — ветер. Она была необъяснимо похожа на меня, но я точно знала, что это невозможно, ведь никто сюда не входил лет пятнадцать, значит, нарисовать мог только…

— Мама, — прошептала я.

Очнуться заставил полный любопытства голос кухарки:

— Это ваша мать, леди Маэлиса? А где она сейчас? Кто изображён рядом с ней?

— Во-о-он! — закричала я, обернувшись и снова наставляя на совершенно обнаглевшего Хомяка своё несерьёзное оружие. — Завесьте картину и убирайтесь, иначе я отведу вас в охранное отделение.

Жульена окинула скептическим взглядом мою хрупкую фигуру, справедливо полагая, что если кто из нас кого и потащит, точно не я её. Тем не менее, она согласно кивнула и, шагнув вперёд, набросила материю на портрет, отчего новое семейство пыли взметнулось в воздух.

— Надеюсь, вы позволите мне вернуть всё в первоначальный вид? — с показным послушанием спросила она, — чтобы господин Леви ничего не заподозрил. Вероятно, ему не хотелось показывать вам изображение её высочества Кларисы.

Я обратила на её последние слова не больше внимания, чем на жужжание мухи. Позволила толстухе заняться устранением последствий, отказалась уходить из дома, хоть Жульена и пыталась убедить, что больше никуда не полезет. Меня заняла новая загадка: кто нарисован рядом с мамой. На отца, даже в молодости, этот аристократ, не был похож абсолютно.

Жульена оказалась непостижимо проворной для своих габаритов. Она так шустро прибиралась, что я за своей задумчивостью, не заметила, как порядок был восстановлен. Пол сиял чистотой, гвозди вернулись в свои дыры, полотно двери выглядело незыблемым, разве что вдоль притолоки можно было заметить свежие выщерблены от сбитой штукатурки. Если не знать и не приглядываться, ничего не заподозришь.

Всё время, пока Хомяк ликвидировал последствия вандализма, я думала о мужчине, изображённом на холсте рядом с моей мамой. Уж не к нему ли она сбежала, бросив мужа и маленькую дочь?

Предполагаемая измена родного человека причиняла боль, и я выискивала приметы, опровергавшие её. Красивая пара, хоть и была написана в едином стиле, не казалась счастливой. Даже то, что волосы у них разметались в противоположные стороны, наталкивало на мысль, что это всего лишь коллаж. Будто магический ветер указывал каждому — мужчине и женщине — собственный путь, не позволяя соединить судьбы.

Кто он? Кто? — Неведение мучило меня. К загадочному исчезновению матери я давно уже привыкла и, хотя надеялась, что со временем отец всё объяснит, не торопила, видя какие страдания приносит ему разлука. Существование кого-то третьего в этой тайне совершенно сбило меня с толку. Особенно терзало неуловимое чувство, что изображённый на картине человек мне знаком. Однако чем сильнее я напрягала мозг, пытаясь выудить из него эти черты — утончённость, осанка, тоскующий взгляд, острый подбородок и заметные скулы — не могла сосредоточиться, образ ускользал. А ведь я всегда отличалась отменной памятью на лица!

Весёлое шкворчание сковородки, одуряющий аромат жареного мяса и лука заставили меня обернуться. Кухарка уже вовсю орудовала в рабочей зоне кухни.

 Вот же наглый Хомяк!

Я быстрым шагом пересекла разделяющее нас пространство и попыталась вырвать из рук Жульены большую кастрюлю, предназначавшуюся для приготовления гарнира:

— Госпожа Грис, я однозначно велела вам уходить сразу, как приберётесь! Почему вы до сих пор не покинули наш дом?

— Меня нанимал господин Леви, — издевательским тоном ответила толстуха, — уж простите великодушно, леди, но лишь его приказания имеют для меня значение.

Я чуть не задохнулась от возмущения, смогла лишь вымолвить:

— Что-о-о?

— Отойдите, леди Маэлиса, прошу вас, не дай Аурана, кипятком ошпаритесь.

— Убирайся! — очнулась я. — Не вынуждай меня рассказывать отцу о твоих проделках.

— Ни в коем разе, леди. Зачем огорчать достойного мужчину? Я в свою очередь, обещаю больше никуда не соваться. — Абсолютно спокойно и без суеты кухарка резала и бросала в кастрюлю овощи. — Очень прошу не мешать мне, обед нужно приготовить к приходу хозяина. Поверьте, у господина Леви будет отменный аппетит после зрелища. Напрасно вы не пошли, леди. Вихря Вуори ещё не скоро посетит Вергас.

Я чувствовала себя ужасно глупо. Припугнуть Хомяка было нечем. С одной стороны жаль, что я не вызвала стражников, поймав Жульену с поличным. С другой стороны, вряд ли отцу понравится появление посвящённых в его тайну. Мало нас двоих, ещё и охранка! Стоя в шаге от наглой толстухи, я наблюдала за её отточенными движениями и не уходила. Кухарка продолжала уверять меня, что полностью удовлетворила своё любопытство и предлагала порисовать, раз уж так получилось. Времени до прихода отца оставалось не так много, да и салон скоро придётся открывать. Кроме того видеть беспечную, словно ничего и не произошло, Жульену Грис мне было неприятно. Решила спуститься в выставочный зал, осмотреть экспозицию и составить план по заполнению освободившихся мест.

За этим занятием я и вспомнила, на кого похож мужчина с полотна, спрятанного в секретной комнате. Листала свой блокнот и обнаружила собственный набросок. Граф-конь! Разумеется, Тедион Конни двадцать пять лет назад был юнцом, однако модель с картины имела с ним теперешним схожие черты. Так может, граф заявился сюда вовсе не за тем, чтобы обвинять меня, а просто искал мою маму? Вдруг, это на неё оформлено наследство?

У меня даже испарина выступила на лбу от этих догадок.

Если так, если супруга Делеса Леви любила другого мужчину и ради него оставила семью, становится понятным, почему он так безнадежно молчал о ней. Мне хотелось плакать. От сочувствия отцу, от жалости к себе. Впервые почувствовала себя сиротой. Папа старался любить меня за двоих, но я всегда чувствовала недостаток женской ласки, нежности, понимания пусть и несерьёзных девичьих проблем, которыми не поделишься с мужчиной, даже отцом.

Напольные часы в дальнем углу звякнули, напоминая о том, что пора открывать «Долину уюта». Я смахнула непрошеные слёзы, спрятала блокнот и направилась к дверям. У витрины успели собраться посетители. Пригласив их осматривать выставочный зал, я взглянула вдоль улицы и заметила спешащего ко мне отца. Он выглядел таким довольным! Махал мне рукой и кричал ещё издалека:

— Что же ты, дочка! Такие грандиозные бои