Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве - Татьяна Донченко

— А почему у нас всё синее, Марь? Тетради синие, папки синие, я уже боюсь синего цвета!

И еще один замечательный звонок:

— Марь, Матвей отказывается есть обед. Я сварил пельмени. Он говорит, что они не такие, как ты делаешь.

— Ты их переварил?

— Не знаю. Он сидит и плачет. Я тоже хочу плакать.

Наташа слушала эти разговоры, лёжа на соседнем шезлонге, и периодически комментировала. Когда Миша сообщил, что пельмени развалились, она сказала:

— Предлагаю открыть фонд помощи одиноким отцам. Сбор средств на нормальные пельмени и терапию.

А когда он спросил про коммуналку, она добавила:

— Напомни, ты зачем за него замуж выходила? Из-за внешности? Потому что явно не из-за гениального ума в бытовых вопросах…

Но к вечеру четвертого дня ситуация начала выходить из-под контроля.

Я легла рано, с книжкой и чаем, но ровно в 23:15 телефон завибрировал так, что я подпрыгнула на кровати.

Миша.

Я взяла трубку и услышала его громкий, почти истерический шёпот:

— Марь! Тут такое дело. Я не знаю, что делать. Кот… у кота… помнишь, мы его кастрировали перед твоим отъездом?

— Ну, помню. И что?

— У него, блин, яйца распухли. Они огромные. Он сидит на кресле, у него между ног такие два… ну, как шары. Я не шучу. И он орёт. Он орет так, что я уже не знаю к кому везти: к ветеринару или экзорцисту. Я короче вызвал ветеринара, тот говорит — послеоперационный отек, бывает, пройдет. Но он не проходит! И кот орет! Я не сплю третью ночь. Дети не спят. Я очень хочу спать, Марь!

Я закрыла рукой рот, чтобы не рассмеяться. Рядом заворочалась Наташа, приподнялась на подушке и посмотрела на меня вопросительно.

— У Баси яйца распухли, — прошептала я ей. — Он орёт. Миша не спит.

Наташа издала странный звук — не то кашель, не то смех — и уткнулась лицом в подушку. Её плечи тряслись.

— Марь, ты чего молчишь? — продолжал Миша. — Ты помнишь, у нас было такое, когда Матвей плакал ночами? Ты говорила, что это колики. Вызывала врача, делала массаж, носила на руках. Как ты выживала? Я тут с котом уже на грани. Я ору на него, он орёт на меня. Дети орут. Черепаха, записывает и по-любому кому-то докладывает. Дом превратилась в филиал зоопарка.

Я наконец позволила себе улыбку. Где-то глубоко внутри я чувствовала жалость, но на поверхности — тень злорадства.

— Миш, успокойся. Отек спадает через три-пять дней. Дай ему противовоспалительное, которое прописал врач. И носи его меньше на руках.

— Я его не ношу! Я ж не осьминог! Я и так ни хера не успеваю! Он сам ко мне приходит и орёт. Прикинь, прямо в лицо. Я не знаю, чего он требует! Может, он хочет есть. Может, он хочет на ручки. Может, он просто ненавидит меня за то, что у меня эти самые яйца еще есть и он взывает к справедливости.

18

На следующее утро я проснулась от очередного сообщения.

Фото. На нём был Миша, лохматый, с красными глазами, в обнимку с котом.

Кот сидел у него на груди с выражением глубокой обиды на морде.

Мишаня: Мы помирились. Я влил в него обезболивающее. Он меня покусал. Зато он больше не орет. Я поклялся, что больше никогда не повезу его к ветеринару и ничего не буду отрезать. Бедный котяра, как представлю, как ему обидно! Я бы тоже орал! У него стресс, у меня стресс. Нам нужна ты. Но мы держимся. Люблю. Целую.

Я улыбнулась. Прочитала еще раз. Показала Наташе.

— Ого, — сказала она. — У него там прямо переоценка ценностей! Зачётный кот.

— Он никогда не любил кота, — сказала я задумчиво. — А теперь, ты погляди, они спят вместе.

— Кот победил, — заключила Наташа. — Миша одомашнен окончательно. Можешь быть спокойна: он теперь твой навеки. Его сломали пельмени, синие тетради, разбухшие кошачьи яйца и родительские чаты. Считай, прошел обряд посвящения.

Я рассмеялась. На душе стало теплее. Я всё ещё скучала и всё ещё хотела быть там, обнять их всех, погладить кота, сварить нормальные пельмени.

Но ещё я хотела, чтобы Миша запомнил это время на всю жизнь. Чтобы он знал: я не просто «сижу дома», я держу этот самый дом на своих плечах.

И кот — это вообще отдельная вселенная, и Миша просто не знал, что у котов разбухают яйца после кастрации.

Я ещё не знала, что вечером он позвонит снова и скажет:

— Марь, я нашёл у Максима в кармане записку от учительницы. Там написано, что он подрался с мальчиком на перемене. Я с ним поговорил. Надо идти в школу и разбираться?

— Да, иди. Только не кричи. Сначала выслушай учительницу, но будь на стороне Максима — это важно.

— А что ты обычно делала?

— Разговаривала с ним. Выясняла в чем дело. А ты что сделал?

— Показал видео как живут в детдомах и в колониях для несовершеннолетних.

Я рассмеялась и одновременно была в шоке. Применять таких радикальных мер мне никогда не приходило в голову!

— И как он?

— Немного в шоке, но, кажется, все понял.

— Ужас, ты батя года!

— А как еще объяснить пацану, что большая сила — это большая ответственность?

— Эммм, показать “Человека-паука”?

— Он тоже так сказал.

Мы улыбались друг другу.

— Маш? Я скучаю, — признался муж. — Не потому что я тут в запаре не справляюсь. А просто. По тебе.

Я прослезилась.

— Я тоже по вам скучаю, мои хорошие.

Ага, а при этом лежала на пляже, пила коктейль, смотрела на море!

Господи, как же хорошо, что я уехала! И как же хорошо, что я скоро вернусь к ним — к моим детям, мужу, собаке, черепахе и к коту в стадии принятия.

⛱ + = ♥

Новый звонок раздался в восемь утра.

Я еще не проснулась толком, лежала потягивалась и чувствовала себя почти человеком. Но когда я увидела на экране видео-звонок от Миши, сердце екнуло.

Я нажала «принять» и чуть не выронила телефон.

На экране был мой муж. Опять лохматый, с темными кругами под глазами, в футболке, на которой, кажется, было пятно от кофе. Оно ему в рот вообще попало хоть раз за эти дни?

Мишаня стоял на кухне, и за его спиной я увидела такое, отчего у меня дернулся глаз.

На плите что-то шипело. На полу валялась крышка от кастрюли. В углу сидел Максим в трусах и одном носке и ревел так, что даже