Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве - Татьяна Донченко

Весь холодильник был облеплен стикерами, бумажками с расписаниями, графиками. Я увидела:

«Подъем — 7:00», «Завтрак — 7:30», «Матвей — мультики до 8:00», «Горшок обязательно», «Обед — 13:00 строго», «Прогулка — 16:00 если нет дождя, если дождь смотреть прогноз».

Справа от холодильника, судя по ширине кадра, на стену были прикреплены какие-то диаграммы — цветные, в кружочки и квадратики, с надписями мелким почерком.

— Наташ, — позвала я, протягивая телефон. — Посмотри. Наш холодильник теперь похож на место преступления, где следователи ищут улики. Тут даже есть схема движения по дому, кажется.

Она взяла телефон, приблизила, прищурилась и сказала:

— Маш, тут написано: «Ответственный за посуду — Макс. За вещи и стирку — Марина. Ответственный за выбор завтрака и мультиков — Матвей». Он что, обязанности делегировал? Учись!

— Видишь, вот что значит мужчина взялся за дело: решил, что без системы в этом доме выжить нельзя, — ответила я. — У него теперь и стратегическая карта есть.

— Скоро он введет квартальные отчеты и штрафные санкции, — усмехнулась Наташа.

— Да вот же они, смотри, на стикерах красного цвета. Для каждого — свои.

Я полистала сообщения. Миша писал:

Мишаня: Я не спал всю ночь, но, кажется, навел порядок. Теперь все по расписанию. Дети сыты, кот мокрый, я доволен. Смотри, я даже придумал систему наказаний и поощрений. Вот пару любопытных выдержек: если вечером без скандалов — вечером пиво (мне, естественно!). Если кот не орет до 10 утра — выходной от пульверизатора.

Я показала Наташе — она опять захохотала, уткнувшись в подушку.

— Выходной от пульверизатора! — выдавила она. — Это же надо додуматься. Я теперь буду знать: если муж начнет сходить с ума и орать, надо купить пульверизатор.

— Надо же! Как у него все четко, — кивнула я, все еще смеясь. — Только он забыл, что это дети, а не швейцарский механизм или армия. Мне даже интересно, когда он это поймет…

— А вдруг у него получится? Все-таки, он справляется. Пусть и по-своему, но справляется.

Через час пришло еще одно сообщение — на этот раз фотография тарелки. Миша прислал мне «свое коронное блюдо, которое он освоил по рецепту для чайников».

Я открыла фото и долго смотрела. На тарелке лежало что-то бежевое, с комочками, подозрительно напоминающее либо картофельное пюре с вкраплениями, либо размокший корм для собаки, либо последствия чьего-то несварения.

— Наташ, — позвала я, — смотри. Что это?

Она поднесла мой телефон ближе к глазам, отдалила, снова посмотрела. Потом вдруг как захохочет:

— Маш, это, надеюсь, не после Бублика? Выглядит так, как будто оно сейчас со мной заговорит…

Мы переглянулись. Секунда — и нас прорвало. Мы хохотали до слез, до икоты, до боли в животе.

Наташа сползла по стене, я уронила телефон на кровать.

— Господи, надо написать что-то поощряющее, нельзя загубить талант на начальной, экспериментальной стадии, — выдавила я. — Но я сохраню это фото в отдельную папку. Назову «Шедевры Мишиной кулинарии». Вдруг он решит свой ресторан построить и стать там главным.

— Скажи ему спасибо, что он вообще готовит, — сказала Наташа, вытирая лицо. — Марат, когда остается один, заказывает доставку и ложится спать на диване. А твой — и кот, и расписание, и что-то готовит. Он старается. Это трогательно, хоть и выглядит как еда из постапокалипсиса.

22

Вот и последнее утро отпуска.

За окном нашего отеля — бирюзовое море, пальмы и это невозможное турецкое солнце, которое, кажется, уже смеется надо мной: «Ну что, Наташа, собирай чемодан».

Я лежала на кровати, разбитая, счастливая и слегка обгоревшая, хотя крем с фактором 50 я намазывала с усердием маньяка.

Рядом сопела Наташа, к которой я испытывала бесконечную благодарность!

Она, можно сказать, спасла мою психику и, может даже, брак.

Как вспомню, как первые несколько дней меня ломало! Я просыпалась в шесть утра от привычки, хваталась за телефон, чтобы проверить, не случилось ли чего с младшим, не сбежал ли старший из дома, не съел ли кот мою герань.

А потом понимала, что оставила всех своих домочадцев на мужа. Мне кажется, это вообще типичный яжматеринский отпуск. Сначала страдать от фантомных невыполненных дел, а потом — от чувства вины, что их не выполняешь.

Последний день мы решили провести разнузданно. Никаких экскурсий, никаких «культурных программ». Только море, шезлонг и коктейли.

Мы взяли два матраса, уплыли далеко за буйки и болтали ногами в теплой воде.

Наташа рассказывала про Марата, о том, как они познакомились двадцать лет назад, а я вдруг поняла, что мне нечего особо рассказать.

Ну, то есть рассказывать, конечно, есть что: что Макс в школе двойку принес, что муж опять носки мимо корзины кидает, что я уже третий год собираюсь испечь тот самый вишневый пирог по рецепту из интернета. Но здесь, под этим солнцем, вся эта бытовая круговерть казалась смешной и далекой.

Мы дочитали все Наташины эрокнижки и немного обсудили их. Решили, что подобное чтиво вполне способно повысить демографию в стране покруче всякий субсидий. Посмеялись.

За обедом мы налопались так, что пришлось пуговицы на поясах расстегивать.

Шведский стол — это отдельный вид искусства. Я брала всё подряд: долму, хумус, кебаб, а на десерт — три вида пахлавы.

— Маш ты же дома на диете всегда.

А я ответила:

— Дома я буду на диете, а здесь я — перелётная птица в состоянии анабиоза. Кто вообще в здравом уме сидит на диете во время отпуска на “Все включено”?

Мы ржали так, что турки-официанты начали подмигивать. Потом был последний заплыв. Я ныряла, как дельфин, хотя на самом деле просто плюхнулась пузом в воду, подняв тучу брызг. Но мне было всё равно. Море приняло меня, тёплое и солёное, и смешивалось с моими слезами счастья.

За весь отпуск мы, кажется, ни разу не покидала территорию отеля (только ради экскурсии!) — и ладно, кормили вкусно, море близко, лежак всегда найдётся.

Но последний день, последний вечер, надо же привезти что-то домой, не с пустыми же чемоданами возвращаться.

Наташа уже нацепила солнечные очки, хотя солнце клонилось к закату, и бодро зашагала к выходу. Я за ней.

Улица за воротами отеля — это отдельная вселенная. Она пахла шаурмой, жареным арахисом и почему-то мятой.

Вдоль дороги тянулись бесконечные магазины с яркими тряпками, подделками под бренды и чеканными подносами. Торговцы стояли прямо на пороге, зазывали, улыбались во все тридцать два.

Я сначала оробела, прижала сумку к себе, как будто они